Шрифт:
— Да-да, глубокоуважаемый, обязательно. На доске золотом: «Тут проживает лучший прораб Петр Иванович Самотаскин».
Аксиома выглядела похудевшей. Она весело смеялась и, как показалось Петру Ивановичу, слегка прижималась к нему. Самотаскин еще не совсем очнулся и сейчас, сидя в машине, все соображал, где же сон: очередь жильцов с табличками или приглашение и эта поездка?
У дома № 17 по Глубокому Миша остановил машину, выскочил и торжественно распахнул дверцу:
— Прошу вас, уважаемый!
Об Аксиоме Миша, видно, забыл, потому что, когда Петр Иванович вышел, он сразу захлопнул дверцу, и Аксиоме пришлось ее снова открывать.
Они зашли в подъезд.
— Какая квартира? — громко и торжественно, как говорят только на свадьбах, спросил Миша.
— Извините, забыла. Но пойдем в тринадцатую. — Аксиома искоса посмотрела на Петра Ивановича.
Сосед Миша побежал вперед. Когда Петр Иванович и Аксиома поднялись по лестнице, дверь тринадцатой была уже открыта, а на площадке, вытянувшись, стояли ее жильцы: молодой человек, высокий, статный, женщина и мальчик.
— Прораб вашего дома, — громко представил Миша Петра Ивановича. — Так сказать, первопричина сегодняшнего торжества. А это его правая рука, так сказать, — Миша показал на Аксиому.
— Пожалуйста, дорогие гости! — сказал хозяин. — Хотя встреча намечена в верхней квартире, я и Лена… Мы с удовольствием предварительно… Проходите, пожалуйста… Я и Лена… Меня звать Борис, жену Лена, сын Владик.
Стол был накрыт через две-три минуты.
— Пожалуйста, к столу… Мы и Лена…
Тут впервые Петр Иванович обрел дар речи.
— Одну минуту. Скажите, — строго спросил он, — шум сверху есть?
— Шум? — удивился Борис. — Нет… Пожалуйста, за стол…
— Сбоку? — так же строго спросил Петр Иванович.
— Сбоку? Извините, тоже нет. Конечно, если вы без шума не можете, я сейчас к соседу…
— Протечки через степу? — допрашивал Петр Иванович.
— Лена, скажи ты! — в отчаянии воскликнул Борис.
— Двери, окна?
— Лена!
Тут уже Лена взяла за руку Петра Ивановича и повела к столу:
— У нас все в порядке, дорогой…
— Петр Иванович! — быстро подсказал Миша.
— …Петр Иванович. Поэтому жильцы и решили встретиться со строителями. А то ругают их, надо и не надо…
Аксиома видела, как смягчилось лицо Петра Ивановича, исчезли резкие складки на лбу, губы, всегда сжатые в узкую полоску, стали чуть полнее — проглянул другой человек, добрый и, может, даже веселый. «Веселый? — Она внутренне рассмеялась. — Это Петр Иванович — веселый?»
Хозяин поднял рюмки.
— Мы и Лена… — начал он. — Вот уже тут два года… с большой радостью… Мы и Лена благодарим прораба Петра Ивановича за… — Он посмотрел на жену.
Но Миша и так долго ждал, он посчитал официальную часть законченной.
— Будем! — громко сказал он, лихо опрокинув в рот довольно внушительную стопку.
Дальше Миша, приняв на себя руководство торжеством, вел дело в быстром темпе. Он объявлял тосты — за уважаемых жильцов, причем за каждого по очереди, включая двухлетнего наследника; за уважаемого Петра Ивановича, чудесного человека, который бесплатно чинит замки; за уважаемый дом, который так хорошо построил уважаемый Петр Иванович, за правую руку Петра Ивановича несравненную Нину Петровну.
Миша столь странно посмотрел на прораба и его «правую руку», что Аксиоме показалось, будто он сейчас закричит «Горько!..». Но в это время раздался стук в дверь, в комнату влетел лохматый человек с черной бородой.
— Что вы тут сидите, лясы точите! Прорабы уже приехали! — отчаянным голосом закричал он.
— Как прорабы? — Миша поднялся. — Что вы такое, милейший, говорите? Вот прораб — наш глубокоуважаемый Петр Иванович Самотаскин и его правая рука несра… несравненная…
— Наверх, все наверх!.. — кричал бородач. Он помахал бумажкой: — Никаких Самотаскиных, вот прорабы: Поляков, Пирогов, Петров…
— Возмутительно! Я это так не оставлю! — кричал Миша, обгоняя Петра Ивановича.
— Что не оставите? — тихо спросил Петр Иванович.
— Да вот… уважаемого… уважаемых…
— Я вспомнил, — тихо сказал Петр Иванович. — Эти три дома я только начинал. Потом меня перевели. Вон тот дом, на котором висит люлька, строил я… Видите?
Глава двенадцатая
Снова утро
Сегодня он выходит на работу. Аксиома и Алешка приехали в семь тридцать. А кладовщица Маша, кажется, вообще со вчерашнего дня не уходила.