Шрифт:
Я вскочил:
«Не может быть. Это все строители! Убить их мало!»
Тут впервые на меня посмотрела Воронина:
«Однако вы кровожадный! Вот не думала».
Я обрадовался, наконец она меня заметила, и пожаловался:
«Да, знаете, есть кровожадность за мной. В крови она» (это уже после седьмой рюмки).
Воронина иронически так на меня посмотрела:
«Да что вы?! Вы же мухи не тронете».
«Лариса!» — это Воронин.
«Что Лариса? А скажите… как вас?.. Что бы вы сделали, если б женщина к вам пришла? Ну, скажем, поздно вечером?»
Человек я вообще сообразительный. Но вот когда неожиданно спрашивают, всегда одно и то же.
«Оправдаю доверие», — бухнул я.
Смеялись очень. Особенно Павел Борисович. Он забыл сделать паузу, и у него от смеха изо рта повылетали какие-то стальные и пластмассовые детали, в большом числе.
Все принялись ему помогать, собрали целую тарелку.
Не смеялась только Воронина. Посмотрела на меня, глаза узкие, злые.
«Я, говорит, проверю».
«Лариса!» — Это Воронин (укоризненно).
«А что Лариса?! Очень не люблю, когда люди бахвалятся… Оправдает он доверие!»
Бросаю писать дневник. Соседи за стенкой сигналят. Поздно. Выключаю «Рекорд».
Ложусь спать.
14 июля (продолжение).
…Павел Борисович (сосед сверху) укладывал детали во рту минут десять.
Наконец Павел Бор. закончил, улыбнулся и заговорил:
«Я узнал, кто строил наш дом. (Потом мне Павел Бор. разъяснил, что сразу после сборки он говорит нормально.) Вот тут у меня все записано», — он передал майору листок.
— «Стройуправление № 111; начальник Игорь Николаевич Важин. Прораб Петр Иванович Самотаскин», — прочел майор. — Тут еще их телефоны».
«Думаю, что строителей приглашать не нужно, — сказал я. — Ничем они сейчас не помогут».
«Это почему? — Воронина аж вскочила. — Вы же хотели их убить. Дайте-ка сюда. — Она выхватила из рук майора листок. — Обязательно вызову».
«Лариса!» — Это Воронин.
«Что «Лариса»?! Вызову обязательно».
Все согласились с ней (кроме меня, конечно).
Потом мы еще немного посидели.
Первыми начали прощаться Воронины. Когда очередь дошла до меня, Воронин вежливо подал руку, а Воронина прошла мимо, будто меня нет. Но тут же вернулась.
«Сбросить надо, миленький! — Она постучала согнутым пальцем по моему животу. — Иначе ничего не получится».
«Лариса!»
«Ничего, ничего, Жо-жень-ка!» — многозначительно сказала она.
Воронин только вздохнул.
14 июля (18.00)
София на работу не выходит третий день. Костик (техник) оказал мне:
«Ну, Август Августович, прозевали вы девушку».
«Не понимаю».
«А чего тут не понимать? Взяла отпуск на пять дней, а укатила с какой-то компанией. И разве можно так: марки носила, альбом целый принесла!»
«Ну и ладно». — Это я.
«Не говорите так, Август Августович, может быть, она свою любовь и тоску залить хочет». — Это Костик.
«Чем залить?»
Костик не ответил — зашел начальник отдела.
14 июля (20.00)
Екатерина Ивановна (дежурная) сказала, что Воронина звонила прорабу — он в отпуске.
Я выразил сожаление. (Ек. Ив., конечно, мое сожаление передаст Ворониной, что мне и нужно.)
15 июля (20.30)
Костя (техник) сказал, что София звонила — взяла отпуск еще три дня.
К Фролову (летчик из 14-й) приехала жена с детьми.
Ек. Ив. сообщила: трое — все грудные. Непонятно!
С 18.00 до 20.00 через стенку ансамбль детско-младенческого хора. Потом с перерывами всю ночь.
Передвинул кровать к стенке кв. № 12. Куда там! (Все Жоженька да Жоженька!) Назад — к кв. № 14 — хор!
Так всю ночь и двигал от одной стенки к другой. Под утро сообразил поставить кровать посредине комнаты.
15 июля (24.00)
В 22.00 зашел майор. Просил выключить приемник, дети не могут заснуть. Говорит, что в другой квартире № 15 за стеной лает собака. Очень взволнован.
Сказал, что звонил всюду, завтра будут строители.
Проснулся ночью, не спится. Что-то будет, Август? А?!
16 июля
Тут такое случилось!.. Прерываю дневник.