Я отмечаю мелом, где нужно исправить. Ким только головой качает, но молчит. Так уж заведено у нас — при приемке не спорят.

— Вы чем-то недовольны? — спрашиваю Кима. — Может, помочь? Пан Станислав, поможете?

Станислав только поблескивает черными большими глазами, а бригадир Генрих улыбаясь говорит:

— Они сами, Виктор Константинович.

Тут уж Ким не выдерживает.

— Да что вы, Виктор Константинович, работ тут на час. Закончите проверку — снова подымитесь к нам, будет порядок.

— Хорошо.

На двадцать четвертом этаже укладывают трубы для водопровода, канализации, проводов освещения, разных слаботочных устройств. Тут уже работает иностранная фирма.

Шандор Тоймед долго хмурится — я нашел, что его фирма не уложила несколько труб.

Так иду с этажа на этаж. На двадцать третьем работает СУ Вяткина.

— Гуляев, рейку, пожалуйста! — говорю я бригадиру.

…Рейка вертикально… рейка горизонтально… рейка вкось…

Я обнаруживаю небольшую неровность штукатурки.

— Посмотрите, Гуляев!

Начальник отделочного СУ Вяткин стоит в стороне. Когда я заканчиваю проверку и очерчиваю несколько мест, которые нужно исправить, он, иронически улыбаясь, переспрашивает:

— Сколько миллиметров?

— Наверное, пять, — спокойно отвечаю я.

— Пять миллиметров! Пять! Э-хе-хе, а я еще когда-то на собрании поддержал его. Старый дурак! Ведь с самого начала было ясно, что этот молодой человек устроит отделочникам чахотку. Еще и боролся за него… Директор Рыбаков на всю жизнь стал моим врагом. Э-хе-хе! А как тогда улыбался молодой человек?! Тихоня был, настоящий тихоня…

Когда все начали спускаться по лестнице на двадцать второй, он подошел совсем близко ко мне.

— Кстати, почему съели Быкова?

Я хотел было объяснить, но он сразу перебил меня:

— Знаю, знаю… Слыхал о его дурацких письмах к фирмам…

Почему-то я стал оправдываться. Рассказал, как Быков в главке поносил меня, хотя я ни слова не сказал о нем плохого. Даже вспомнил, что в начале стройки мне предложили убрать Быкова, но я стал на его защиту.

— Так-так! — одобрительно соглашался Вяткин. — Так-так… Ах, вы еще когда-то стали на его защиту?! Очень-очень красиво!.. А Быков выступил против вас в главке? Нехорошо он вел себя… Так-так…

Что-то в тоне Вяткина смущало меня. Я спросил:

— А как бы вы поступили на моем месте?

— Точно так же, точно так же!

— В чем же дело? Почему вы осуждаете меня? — Мне так хотелось, чтобы Вяткин сейчас заявил, что я ошибаюсь, никто меня не осуждает. Но он промолчал.

Мы шли вниз по лестнице. На площадке он остановился.

— Послушай, Виктор! Я правду сказал, что поступил бы точно как ты… Может быть, и резче. Но это я, понимаешь, — я. От тебя ждут другого. — Он положил руку мне на плечо. — Люди знают о тебе все: и твое сиротское детство, а как ты выбился в люди, как относишься к делу… Всё! Если хочешь знать, многие равняются по тебе. Именно поэтому тебе не пристало так поступать. Ты должен выручить Быкова… Постой, не перебивай меня. Выручить не для самого Быкова, а для себя, меня, для всех. Люди должны верить в своих вожаков, понимаешь — верить. Иначе жить тяжело.

— Так вы хотите… — начал я.

— Я ничего не хочу. — Вяткин снял руку с моего плеча. — Я ничего не хочу. — Снова его глазки иронически заблестели. — Что касается трех кружков, которые вы провели мелом на стене, штукатурка будет исправлена. Обязательно! Ай-яй-яй, целых пять миллиметров!.. — Он быстро пошел вниз по лестнице. — Мы, наверное, ошиблись. Бывает же такое! — донеслось снизу.

Я подошел к бригаде фирмы «Gummi», которая заканчивала цементную стяжку полов.

— Товарищ Виктор! — торжественно произнес Карл Альбертович. — Мы есть готовы сдавать работу. — Он вручил мне рейку, на которой был укреплен уровень. — Мы проверяли, исправили. Но есть порядок. Bitte! — Карл Альбертович церемонно кланяется.

Я беру рейку. Все же о какой ошибке говорил Вяткин? Ошибке в штукатурке или, может быть, ошибался во мне?.. Кладу рейку на пол в одном направлении, в другом…

— Правильно, Карл Альбертович. У вас всегда правильно. Даже скучно проверять.

— Нет-нет, Виктор! Так говорить плохо… Как читал я вчера словарь — «негоже». Мне весьма нравятся, Виктор, эти слова. Я их верно говорю?

— Верно.

— Вот, Виктор, негоже говорить «все правильно». Нужно найти самую маленькую мелочь. Пойдемте вместе, будем искать… Вот в этом месте не заглажено.

— Сверху будет мастика, Карл Альбертович. Все выровняется, даже лучше, когда стяжка шероховатая!

— Вот, Виктор, у стены…

— Там плинтус, Карл Альбертович, закроет щель.

Но Вернер не успокаивается. Он ходит по всему этажу, смотрит чуть ли не через лупу и укоризненно качает головой. Я иду вслед за ним. Наверное, со стороны такое впечатление, что Карл Альбертович принимает работы, а я ее сдаю.

Времени у меня в обрез; чтобы Карл Альбертович скорее отпустил меня, я соглашаюсь — у оси «А» можно переделать небольшой участок стяжки.