— Я ему звоню, а он, видите ли, смеется. Напился, что ли?

— Так это все же вы звонили, мой Померан… Помер… ран?..

— Ты что, Виктор, уже и утром заложил?

Наконец я проснулся окончательно, спросил, почему он так рано звонит.

— Мы выезжаем к тебе. Борис Степанович Несветов, Сарапин и я.

— Хорошо.

— Встречай у проходной.

Мне хотелось сказать, что встреча у проходной совсем ни к чему, что Померанцев сам может с успехом проводить Несветова, но промолчал. На этом разговор закончился. Почему-то вдруг вспомнился Сечкин, его квартира, радость. Кто же ему помог? Это уже давно следовало сделать.

На стройке по внутреннему телефону я позвонил кадровичке, она же председательница постройкома.

— Мария Федоровна, это Нефедов, здравствуйте!

— О, Виктор Константинович, вы ко мне так редко обращаетесь. А у меня… — Она принялась рассказывать, сколько у нее ко мне вопросов. Я терпеливо ждал хоть небольшой щелочки в ее речи, но речь лилась непрерывно.

Минут через пять Мария Федоровна все же вздохнула, тут я спросил:

— Мария Федоровна, кто выделил Сечкину квартиру?

— Сечкину? — удивилась она. И тут же начала рассказывать о Сечкине.

В окно я заметил начальство, сказал ей об этом. Тогда Мария Федоровна начала кручиниться, что вот, достанется мне, наверное, от начальства. И уже когда открывалась дверь и в комнате появились замначальника главка Несветов, Померанцев, Сарапин и Ким, она ответила на мой вопрос:

— Да разве вы не знаете? Быков, конечно.

Я поднялся навстречу вошедшим. «Значит, Быков. Странно! А почему странно?»

— Здоров, Виктор! — по-свойски громко сказал зам. — Ты что же это, так занят, что и встретить не можешь?

Он уселся на мое место, небрежно сдвинув в сторону бумаги. Сарапин и Померанцев разместились за маленьким столиком, а Ким подчеркнуто скромно сел на стул у дверей.

— Нехорошо, друже, нехорошо! — Несветов ждал ответа.

Чем он мне неприятен?.. А, понятно, — желанием казаться старым строительным волком: «Здоров, Виктор!», «Друже»… Несветов, который всю жизнь работал в аппарате, очевидно, считал, что тут, на стройке, люди попроще. Поэтому на стройке нужен особый разговор, поведение — этакая смесь грубоватости, панибратства и непрерывного одергивания. Иначе Несветова не примут за своего, а ему очень хотелось прослыть «своим». Нужно было бы пропустить его замечание, но я вдруг неожиданно для себя сказал:

— Мне будет неудобно, Борис Степанович, называть вас по имени.

— Это для чего? — удивился он. — Почему по имени? — Потом рассмеялся: — А, понятно. Значит, ты… вы хотите, чтобы я не звал вас по имени? И очевидно, на «вы»?

Я пожал плечами.

— Ну ладно. — Несветов как бы невзначай подвинул стопку бумаг на прежнее место. — Давайте пока решим вопрос о начальнике СУ. Какие предложения?

— Вот Черкасов предлагается, Борис Степанович, — почтительно приподнялся со стула Сарапин.

Тут я впервые узнал, что у Кима есть фамилия. Ким пересел ближе.

— Как вы? — спросил меня Несветов.

Я снова пожал плечами. Но Несветов продолжал смотреть на меня, тогда я сказал:

— Это дело треста. Но, кажется, Ким собрался уходить. Уже прощался со всеми.

— Он передумал, — быстро ответил Сарапин, пристукнув палкой. — Трест считает, что Черкасов справится. Нужно сказать, что с Быковым было много возни… Грубоват для этой стройки. Ссорился все время с Виктором Константиновичем.

— Ну что ж, так и решим. Когда приступит?

— Я думаю, Борис Степанович, тянуть нечего. Пусть сегодня и приступает, — снова быстро сказал Сарапин. — Так, Ким?

— Да, конечно. — Ким сел еще ближе к столу. — Чем скорее, тем лучше, так сказать, — два медведя в одной берлоге…

Быстро они расправились с Быковым. Мне вдруг вспомнилось начало стройки. Быков стоит на пригорке в кепочке с длинным целлулоидным козырьком, хлопает подтяжками, к нему со всех ног несется Ким. Ким, многозначительно улыбаясь, докладывает… Вот они вдвоем у меня. Быков возмущенно говорит Киму, что подличать не позволит… Улыбка Быкова — детская, хорошая… Когда здание немного выросло, он повесил огромный плакат — лицо мальчика и надпись: «Папочка, береги себя»… Сначала смеялись, потом привыкли к плакату. Росло здание, мальчик перемещался вверх и все молил: «Береги себя». Конечно, мальчик имел в виду технику безопасности, но, может быть, он и Быкова просил беречься…

Стук палки прервал мои мысли.

— Виктор Константинович, я уже второй раз спрашиваю тебя. Не возражаешь?

…Наш разговор о Горьком. «Вы читали рассказ «Хозяин»? — спросил он меня тогда. — Ах нет, только цитату из Горького знаете. Там в пекарне за гривенник рабочий-пекарь работал по двенадцать часов. У меня обязанность обеспечить благополучие каждого рабочего».

Померанцев толкает меня ногой.

— Заснул ты, что ли? Не удивляйтесь, Борис Степанович. Молодой человек, холостой…