Над нашей головой из огромного черного микрофона раздался резкий голос Сечкина:

— Восемь часов! Начало работы на стройке… Восемь часов!

Нет, люди не оставили стройку. Они вернулись и начали работать. То, чего мы безрезультатно добивались год — начала работ ровно в 8.00 — случилось.

Лицо Быкова чуть смягчилось.

— Ну вот, вы своего добились, — глухо сказал он и, не попрощавшись, пошел по дороге.

Я не понял, чего добился, — точного начала работы или увольнения Быкова? Нужно бы его окликнуть, но я не мог.

Пегий пес, как всегда, проводил меня к конторе.

…Боже, как сердилась вечером Большая чугунная сковорода, масло и желток так и летели на пиджак. Видно, наказывала меня за все грехи.

После ужина пошли шалости телефонной станции. Молодой мужской голос с пристрастием допрашивал меня, что я делаю у Лены. «У Лены? — досадливо отвечал я. — Тут нет никакой Лены…» — «Ну-ну, — не верил голос, — не прикидывайся, парень!» — «Позвольте, по какому телефону вы звоните?..» — «По телефону Лены». — «Ну а все же, по какому номеру?» Тогда где-то там, на конце провода, может в Измайлове, может в Орехове-Борисове или Кунцеве, бросили трубку.

Я сел у телевизора. Разъяснит ли кто-нибудь, почему это телевидение с невиданным упорством пичкает своих зрителей фильмами сорокалетней давности, многие из которых сейчас кажутся наивными и беспомощными? Как интересны телевизионные фильмы или специальные передачи, но как только на экране надпись «Художественный фильм», можешь выключать телевизор.

И вот снова, в сотый или двухсотый раз молодой Крючков приезжает в село, влюбляется и доказывает, что мужская бригада лодырей может перегнать женскую бригаду ударниц. Сколько же раз, дорогие товарищи из телевидения, можно смотреть этот фильм?!

Телефонный звонок. На этот раз все правильно, говорит Аркадий. Голос у него торжественный и радостный:

— Виктор, знаешь, ко мне пришла Мария.

— Мария? Поздравляю.

— Виктор, приезжай сейчас.

— Для чего?

— Как для чего, Виктор? Мы хотим тебя видеть.

— Мы?

— Да, конечно, я и Мария. Знаешь, я перед тобой виноват. В тот выходной наговорил черт знает чего. Приезжай! Мария тут, у телефона, тоже просит.

Я посмотрел на часы — половина одиннадцатого.

— Попаду к тебе только в двенадцать. Что же, Мария ночевать у тебя собирается?

Слышно, как он радостно смеется, потом голос Марии:

— Здравствуй, Виктор!

— Здравствуйте!

— Почему так официально, на «вы»?

Я молчу. Мне неприятен ее игривый тон, ведь разговора с ней, это я сейчас понял, я ждал почти полгода. Кажется, что сейчас, разговаривая из его квартиры, она зачеркивает нашу встречу у недостроенного замка, воскресные звонки (конечно, звонила она!), смутные надежды…

— Ты на меня сердишься, Виктор? Приедешь?

— Вы собираетесь ночевать у Аркадия? — по возможности ядовитее спрашиваю я.

— А что? — тем же игривым тоном спрашивает она.

— Втроем неудобно…

В трубке короткие гудки. Да, она права: конечно, это хамство. Но что они все думают, железный я, что ли? Снова включаю телевизор… Молодой Крючков ссорится со своей милой. Но ссора эта не тревожит, уже давным-давно все знают — они помирятся и поженятся.

Многое я отдал бы в ту ночь, чтобы знать, где Мария.

Звонил телефон. Я знал, что сплю — мне кажется, и удивлялся, как четко слышится звонок. Так у меня часто бывает — сон и явь сливаются… Потом стало тихо. «Конечно, сон», — удовлетворенно решил я. Но через несколько минут снова послышался звонок. «Проверим», — решил я во сне.

Машинально протянул руку, снял трубку.

«Ты что, Виктор!» — послышался недовольный голос Померанцева.

«Э нет, — усмехнулся я. — Померанцев-то сейчас к чему? Сон, конечно! — Я положил трубку на подушку. — Поспи, милая!»

Но трубка спать не хотела. Тот же раздраженный померанцевский голос что-то бубнил и бубнил.

«Вот это уж ни в какие ворота не лезет, — в забытьи рассердился я. — Хоть во сне могут они от меня отстать? А может быть… Может быть, Померанцев именно во сне хочет мне сказать приятное… Приятное? Померанцев? Ха-ха-ха», — смеялся я.

«Чего ты смеешься?» — заорала трубка.

«Интересно, Померанцев даже во сне кричит… Ха-ха-ха! Мой бедненький, маленький Померан… Поме… ран…»

Утром Померанцев мне долго выговаривал: