Быков иронически посмотрел на меня. Совсем я тогда выглядел мальчишкой: худой, и ростом не очень удался, сорочка с короткими рукавчиками. Быков смеялся, все время как бы про себя повторял:

— Заста… ха… ха!.. заставить! — Он буквально давился от смеха. — Вы хотите меня заставить? — наконец отдышался он. — Но ведь по теории заставлять нехорошо… А между прочим, зачем это вам думать о моей пользе, заинтересовать меня? Посидим еще немного, — предложил Быков. — Если б не чертов перерасход! Вообще жизнь не так уж плоха.

— Я хочу заинтересовать вас, чтобы было легче работать, — прямо ответил я.

— Ах вот как, — снова развеселился Быков. — Значит, вы не столько о моей пользе, сколько о себе думаете?

— И о себе тоже. Заставить вас будет нелегко. Придется потратить много времени, нервов…

Быкову, видно, ответ понравился — значит, «чудачок» понимает кое-что. Может быть, если б я тогда шутя спросил: «Ну как, Быков, будешь подопытным кроликом?» или что-то в его духе, все бы обернулось по-другому. Но у меня терпение уже кончалось.

— Значит, не договорились? — Я подождал немного, встал и уже в дверях холодно сказал: — Что касается перерасхода, ехать вам никуда не нужно. Я был сегодня в главке, получил дополнительный фонд… и выговор.

Было два мнения. Первое — Елены Ивановны.

— Вы, Виктор Константинович, тут без приказа не обойдетесь, — многозначительно сказала она, когда я возвратился от Быкова.

— Откуда вы знаете, Елена Ивановна?

Она посмотрела на меня, не переставая печатать.

— Уже пора бы привыкнуть, что секретари знают всё. Быков такой человек…

— Вы что, печатаете слепым методом, Елена Ивановна?

Но она не дала увести себя в сторону.

— Знаете, приказ сразу все ставит на свое место.

— А когда слепым методом, то не ошибаются?

— Я никогда не ошибаюсь, — многозначительно ответила моя секретарша, продолжая печатать одной рукой; другой она вытаскивала из коробки сигарету.

— Хорошо, я подумаю, Елена Ивановна.

К тому времени на стройку начали прибывать бригады из разных стран. Быков даже собрал совещание по «организации приема гостей». Он сидел мрачный, надутый, большинство предложений ему не нравилось.

— Думаю, Владимир Яковлевич, — многозначительно сказал Ким, — нужно встречать бригады на вокзале. Вы и Роликов небольшие речи скажете. А?.. Цветы! — Ким посмотрел на Быкова, стараясь угадать его мнение.

— Не годится, — мрачно изрек Быков.

— Оркестрик небольшой? — осторожно предложил Ким.

— Нет!

Так же мрачно Быков отверг остальные предложения: встречать бригады в гостинице, в столовой, даже на стройке.

Особенно много споров вызвал вопрос: чем кормить иностранных рабочих? Как оказалось, у нас были довольно скудные сведения о национальных блюдах. Мы вспоминали о венгерском гуляше, чешских шпикачках, немецких сосисках, болгарском перце…

— Ерунда! — строго сказал Быков. — Что же, наша столовая будет кормить болгар одним перцем? Сосиски? — Он мрачно усмехнулся. — Почему вы их считаете немецкими? У нас сосисок полно, особенно этих, в пленке… Венгерский гуляш? Предположим. Это и я слышал. А как же будет с первым блюдом, третьим блюдом?

Быков укоризненно оглядывал участников совещания: Кима, кадровичку Марию Федоровну, полную женщину с жалостливыми глазами, Роликова.

— Не подготовились, — заключил он таким тоном, как будто речь шла об укладке бетона. На меня Быков не смотрел, но больше всего он иронизировал над «болгарским перцем», который я неосторожно предложил. А откуда мне было знать кухню, да еще иностранную?! Яичница — вот классическое блюдо, которое готовят у себя дома холостяки всего земного шара.

— А что вы предлагаете? — почтительно обратилась Мария Федоровна к Быкову, полагая, что он, очевидно, обладает глубокими кулинарными познаниями.

— Что предлагаете… что предлагаете! — недовольно повторил Быков. — Вызовите шеф-повара Ивана Ивановича, он все скажет. Да еще секретаршу Елену Ивановну. Она хоть говорит много, но баба толковая.

Пока Ким звонил по телефону и вызванные шли в кабинет Быкова, мы сидели молча.

«Яичница, яичница, — почему-то это слово все время вертелось у меня в голове. — Интересно, в какой стране ее впервые приготовили… Яичница…»

Вдруг Быков громко кашлянул.

— Яичница! — непроизвольно вырвалось у меня.

— Что-что? — грозно переспросил Быков.

— Виктор Константинович! — кадровичка жалостливо посмотрела на меня. — Это же не блюдо, а так себе.

Чтобы как-то сохранить свое лицо, мне пришлось выступить в защиту проклятой яичницы. В основном я ссылался на меню всех кафе и столовых, в которых яичница получила права гражданства и писалась в графе «блюда».

Выручил шеф-повар. Он прибыл в белейшем халате и в высочайшем колпаке-грибе. Много позже я узнал, что чем выше квалификация повара, тем выше он носит колпак. До сих пор, однако, для меня остается секретом, как держится на голове поварской головной убор. В дверях Ивану Ивановичу пришлось низко пригнуться.