— А что такое Совет бригадиров? Что за организация такая?

— Сам не знаю.

Корольков встал и постучал по столу.

— Рассаживайтесь поскорее… Вот что, друзья, сейчас открываю Совет бригадиров. Кому он будет подчинен, по какой линии — не знаю. Вроде консультация при главном инженере треста. Во всяком случае, вреда от него не будет. Нет возражений?

— Нет, — первым ответил Гнат.

— Тогда начнем. Сейчас Виктор Константинович что-то расскажет. Пожалуйста!

— Мне нужно получить от бригадиров два совета, — начал я, коротко рассказав о встрече со сварщиком, и попросил Совет решить, какого наказания заслуживает Копылов.

Помолчали. Не так-то просто подсказать начальству, как наказать своего товарища.

Гнат, откинувшись на спинку стула и глубокомысленно посмотрев на меня, спросил:

— А скажи, инженер, ругал он тебя или рядом с тобой ругался?

— Нет, на лестничной клетке.

— Что ж, и вообще нельзя на стройке выругаться? Даже в воздух? — искренне удивился Гнат. — А раствор собрали или он пропал?

— Собрали.

Гнат покровительственно посмотрел на меня:

— Так скажи, инженер, за что наказывать Копылова?

Я не сразу нашелся что ответить. Действительно, на фоне того безобразия, которое творилось на стройке, поступку Копылова можно было не придать значения. Заговорили вполголоса между собой бригадиры.

Вдруг встал сам Копылов:

— А я считаю, что виноват… Правильно поднимает вопрос главный инженер, нарушил я трудовую дисциплину.

Все смотрели на Копылова.

— Это точно, виноват. А вот вы, Виктор Константинович, виноваты, что спрятались от этой стройки, да еще в такой момент? Или нет? Мне вот интересно это знать, — с вызовом спросил Копылов.

Я поднялся. Мы стояли с Копыловым друг против друга.

— Я тоже виноват.

— Хорошо, — сказал сварщик. — Это делает честь нашему инженеру, что при всем народе он признал свою вину. — Он усмехнулся: — Значит, тут, на Совете, осталось определить, какую кару должен понести каждый из нас…

— Я уже понес ее, Копылов.

— Какую? — спросил он.

— Я получил выговор вчера вечером.

— От кого?

— От бригадиров Королькова, Косова и Гната.

— Так? — спросил Королькова сварщик.

Корольков встал:

— Была, товарищи, беседа с Виктором Константиновичем, у него дома. Выговор не выговор, а кое в чем ему досталось…

— Так вы, значит, приехали сегодня потому, что бригадиры вас убедили? — снова спросил Копылов.

— Да.

— Я не знал этого, — медленно сказал он. — Если так, то я вдвойне виноват. Этого больше не повторится, Виктор Константинович… Слово!

— Хорошо. Теперь второй вопрос: о делах на стройке, о переводе части рабочих на монтаж, о механизации… В общем, все та же наша старая знакомая — экономия труда.

Так впервые у нас в тресте был создан Совет бригадиров. Я до сих пор не могу определить, что за орган такой: общественный, а может быть, административный? Ведь бригадиры назначаются приказом. Не знаю, как оформлять его решения и какую юридическую силу имеют они, но в трудную минуту жизни треста я звонил Королькову, и собирались бригадиры. Честно говоря, не всегда были ощутимы результаты, но как крепко и устойчиво чувствовал я себя, когда получал от бригадиров «добро»!

…Каждый раз по-новому садится солнце. Сейчас оно раздалось вширь и оранжево-красным приплюснутым диском медленно опускается вниз.

Только что закончилось сражение с Беленьким. В конце концов он все же сдался и произвел вместе с прорабами необходимые расчеты. И вот мы стоим с ним на перекрытии одиннадцатого этажа. Под нами неправдоподобно большая головка крана, которую обычно видят снизу, рядом — приподнятая стрела, а вдали линия горизонта, заглатывающая вечернее солнце.

Я жду Васильева.

— Черт знает, что у тебя, Виктор, за характер становится! — говорит Беленький. — Что я тебе, школьник?

Но он не может сердиться долго. Вот уже приосанился: ведь его дом растет быстрее, чем в других СУ. Он, Беленький, уже завтра с девяти утра запустит механизмы, а у других? Это же лопоухий народ, пока повернутся!

…Солнце уходило, и, как всегда в это время, особо отчетливо были видны дома, капризная дуга реки, очень прямой бульвар, озеро в рамке зеленых газонов. Но все то, что меня окружало, создано трудом людей. Берега реки укреплены гранитной стенкой, излучину спрямили, и было видно еще не засыпанное старое русло, даже воду в реку подкачивали насосами; озеро тоже — дело рук человека, сейчас кончали забивку свай; липы на бульваре пересадили из питомника. На десятки километров во все стороны развернулось строительство.