Дорога окончательно потерялась в траве, и Керринджер полезла в карман за старым компасом. Вытащила его из латунного чехла и обернулась к своей спутнице:

– Мне нужна прядь волос Томаса.

– А, да, сейчас, - девушка кивнула. На запястье у нее болтались нитяные браслеты, она стянула один из них, протянула Рэй. Та подхватила его, и оказалось, что это тонкая косичка черных волос, перетянутая зеленой ниткой. Керринджер осторожно уложила его в латунную коробку чехла и вернула компас на место.

Стрелка резко крутанулась, сделала два полных оборота и замерла неподвижно, указывая четко в сторону отметки магнитного севера. Рэй пожала плечами. Значит, вперед.

Какое-то время они шли молча. Кое-где по земле стелился туман, чуть касался ботинок и кед и тут же шарахался от них. И только когда они перевалили через первую пологую гряду холмов, Бэт заговорила снова:

– Том перестал ходить на Другую сторону не потому, что увидел солнце.

– А почему?
– это не было праздным любопытством. Кто знает, что придется говорить и о чем просить, когда они доберутся до места.

– Он остался без арфы, - Бэт грустно улыбнулась.
– Он был арфистом Королевы холмов, а стал Томом-с-пустыми-руками.

– Королева пришла за ним в Байль, - Рэй чуть нахмурилась.

– Это не она выгнала его с Другой стороны. Томас ушел сам. Не выдержал ее жалости.

Что-то в голосе Бэт заставило Керринджер обернуться на нее. Элизабет Биннори шагала, упрямо сдвинув брови к переносице, и выражение ее лица заставило Рэй подумать, а не зря ли она согласилась вести девушку на Другую сторону. Впрочем, поворачивать назад было уже поздно. Лицо Бэт отчетливо говорило, что если нужно, дальше она пойдет и сама.

На привал остановились в роще у подножья третьей гряды холмов, менее пологой, чем предыдущие две. Сама Рэй могла бы идти и дальше, но Бэт после подъема и спуска по крутым склонам выглядела плоховато. Она и так отлично держалась, не просила замедлить шаг, не задавала дурацких вопросов и упорно тащила свой рюкзак, слишком тяжелый для нее. Стрелка компаса замерла как приклеенная и не пыталась сменить направление.

В роще было тихо, только где-то вдали журчал ручей.

– Воду здесь пить нельзя, - привычно предупредила Керринджер.
– Есть что-то, кроме того, что у нас с собой, - тоже.

– Я знаю, - Бэт кивнула. Они сидели в корнях высокого вяза, на подстилке опавших листьев. Крона над ними уже снова начала желтеть. Рэй выудила из недр своего рюкзака единственную бутылку со сладкой газировкой, отхлебнула, передала Бэт:

– Для пешего похода не самое лучшее питье, зато забивает вкус здешних туманов.

– Кажется, Том только за ними и ходил, - со вздохом сказала девушка.
– За туманами, за песнями, за чарами сидов. Он ел их еду и пил вино.

– Кто знает, может, для певцов и арфистов другие правила, чем для остальных.

– Да нет, - Бэт дернула плечом. Помолчала немного, задумчиво разглядывая бутылку с газированной водой у себя в руках, потом проговорила: - Том просто не умел иначе. Петь здесь песни оттуда, им - наши, и пить их вино, и видеть их солнце. И с группой то же самое. Пока я не взялась за них, играли бесплатно, лишь бы пускали играть. Но в том-то и было дело, чтобы играть в холмах, и в городе.

Она резко замолчала. Пластиковая бутылка скрипнула в ее руке.

– Королева дала Тому арфу, в которой струны были свиты из звездного света. Он отдал эту арфу как плату за то, чтобы видеть через туман Границы.

– Ого, - Рэй присвистнула.

– Да. Король-Охотник попросил за этот дар что-то, равное по цене. Том отдал арфу.

– Твою мать, - пробормотала Керринджер.

К вечеру холмы перешли в пологую, заросшую лесом долину. Идти стало проще, рюкзаки - чуть легче. Лес был старым, без густого подлеска. Там же и заночевали, завернувшись в спальники и поглубже закопавшись в палую листву. Ночи на Другой стороне были холодные.

Под утро Рэй проснулась. Даже в спальнике чувствовалась прохлада. Она обхватила себя руками за плечи, подтянула колени к подбородку, пытаясь собрать оставшееся тепло. Рядом тихо посапывала Бэт, сжавшаяся в комок. Ветер едва слышно колыхал листья.

Что-то было не так. Керринджер отчетливо чувствовала в воздухе какую-то смутную тревогу, и тревога эта не имела ничего общего с эхом рогов Охоты, до дрожи, от отвращения знакомым Рэй.

Она села в спальнике, нащупала кобуру с револьвером, придвинула ее ближе. Что-то происходило на Другой стороне, и едва ли это было что-то хорошее. Холмы и леса молчали, и в этом угрюмом молчании было что-то неправильное. Рэй положила руку на рукоять револьвера, а второй нащупала на шее наконечник стрелы на шнурке, стиснула его в кулаке. Потом отыскала в карманах сигареты.