22. Bilbul

Рил наконец получает свою долю откровения от статуй-Советников. Чужая правда смешивается с ее собственным знанием -- где-то в этом беспорядочном лабиринте по-прежнему прячется истина, и где-то бродит чудовище, и где-то мечется запутавшийся, потерявшийся почти человек, и, может быть, одно неотделимо от другого, каждая деталь нужна только в комплекте с остальными, но полный смысл пока что ускользает от нее. Истина прячется в тени. Откровение предвещает гибель оставленному богом раю, откровение собирает воедино разбросанные осколки. Мир снова становится другим. "Никакой это не рай", -- думает Рил. Чужие слова -- как кусочки мозаики -- ложатся в пустоту, цепляются друг за друга, складываются в дорогу. Последняя подсказка -- словно яркий луч света, падающий в глубокую пещеру. Осталось только понять, что за тени колеблются на ее стенах. Чужие слова могут лишь указать направление, понимает Рил, но пройти путь каждый должен сам.

Рил-2 идет по лабиринту коридоров. Клубок в ее руках плотно смотан, кончик красной нити спрятан. Она и Дедал -- в вечном процессе поиска, только вот их цели никогда не совпадают. Дороги разбегаются, будто кто-то разводит их в стороны. Чужая память и любовь с каждым шагом необратимо меняют не-Рил. Она не замечает, как нить выскальзывает из клубка и тянется по полу, постепенно разматываясь. Эту нить в конце концов находит Дедал, но она не выводит его из лабиринта и не указывает дорогу в центр. Все это не имеет никакого значения для доктора. Он готов блуждать здесь целую вечность, если рядом будет его Рил.

С некоторых пор время кажется Раулю чем-то материальным, вещественным, как высыпающийся из разбитых часов песок, и он почти чувствует, как все эти мелкие песчинки выскальзывают из его ладоней, просачиваются между пальцами, превращаются в ничто. Время подходит к концу. "Конец всего", -- мелькает и сразу же исчезает мысль. Рауль судорожно роется в ящиках, безуспешно пытаясь отыскать оставшиеся FP-патроны. Он -- словно машина, некий механизм, запрограммированный на определенную последовательность действий, и пока завод не закончится, остановиться не получится.

Ощущение чужого присутствия за спиной заставляет Рауля обернуться. На него молча смотрит Рил Мэйер. Его взгляд мельком падает на клубок ниток в ее руках, и тут же вспышкой проносится воспоминание: красный, как кровь, клубок катится по полу, девочка с серьезным выражением лица, нить между ними и ее быстрая улыбка. Смех Дедала словно запускает последующую цепь событий. Рауль вырывает клубок из рук не-Рил, тот отлетает в сторону; упрямство -- плохой помощник против чужого равнодушия. Невозможность сдаться, безнадежность и чужая любовь сталкиваются, как фишки на игральной доске. Ниточки дорог снова сходятся вместе, чтобы в скором времени разойтись уже навсегда. Раздается звук выстрела. Кровь, заливающая свернувшуюся петлями красную нить, -- точно такого же цвета.

Конец близок. Сейчас это понятно, как никогда раньше. С каждым шагом идти становится все тяжелее. Рауль молча смотрит на пианино в углу пустующей комнаты. Разбитое окно в острых осколках кажется оскалом какого-то неведомого чудовища. На крышке он замечает рисунки, явно выполненные рукой ребенка. Простые и нескладные, они таят в себе столько тепла, что Раулю даже чудится радостный детский голосок. Он улыбается, хотя ему хочется плакать. Шатаясь, он бредет дальше сквозь путаницу коридоров, под ногами хрустит битое стекло. Кровавый след, словно жестокое -- как насмешка судьбы -- отражение красной путеводной нити, тянется вслед за ним. Когда Кристева находит Рауля, его рука совсем чуть-чуть не дотягивается до рисунка, заляпанного бурыми пятнами.

"Теперь -- твоя очередь", -- говорит Рил, обращаясь одновременно к Эрго Прокси и Винсенту. "Разделенное должно стать единым", -- вспоминает она. В конце зала, за креслом Регента, они обнаруживают проход, ведущий наверх. Вдвоем поднимаются по узкой лестнице к арке, сквозь которую на каменные ступеньки падают лучи света. Наверху -- фальшивое голубое небо и белые облака. У того, кто сидит на троне, -- лицо Винсента, лицо Эрго Прокси. Предчувствие катастрофы обрушивается на вернувшегося с неизбежностью судьбы. Ему кажется, что он слышит тихий нескончаемый звук, похожий на стук сердца, и что эти удары отмеряют время, оставшееся до конца. "Найдешь ли ты выход из этого лабиринта?" -- спрашивает двойник. Злая торжествующая усмешка застывает на его губах.

***

Пока Мотоко бродила по лабиринтам Сети, где в хаосе информации можно было найти ответы на любые вопросы, кроме тех, что являлись по-настоящему важными, жизнь в реальности шла своим чередом. Время по-прежнему отмеряло секунды, минуты и часы, дни и недели. Рождались и умирали люди, не успевая ничего понять, Девятый отдел расследовал преступления, политики и военные боролись за влияние и плели интриги. Несмотря на переход на новый уровень существования, Мотоко по старой привычке приглядывала за бывшими сослуживцами, в особенности за Бато, и не замедлила вмешаться, когда тому понадобилась помощь.

Полностью выйти в реальность ей не удалось. Память у чертовой куклы оказалась слишком маленькой. Впрочем, этого стоило ожидать. "Ну, хотя бы программа ведения боя влезла", -- философски подумала Мотоко, отправляя в полет очередного гиноида. Они с Бато снова сражались спина к спине, совсем как в старые добрые времена. Когда тот накинул ей на плечи пиджак, Мотоко даже пожалела, что мимика и голос тоже никуда не годились.

– - Ты совершенно не изменился, -- только и произнесла она.