21. Shampoo planet

"Все дороги ведут в Ромдо", -- с горечью думает Винсент, уже не совсем Эрго Прокси, еще не совсем Винсент Лоу, пока что не догадываясь о том, что стоит на перекрестке (дорог, снов, времен и миров), но предчувствуя падение ложного рая, брошенного несовершенным богом. Он бродит в одиночестве по пришедшим в запустение улицам, наблюдая творящийся в городе хаос, и ни во что не вмешивается. Колеблющаяся чудовищная тень на стене гармонично вписывается в общую картину мира на пороге гибели, в котором теперь царят огонь и выстрелы, мечутся зараженные авторейвы и люди, ищущие выход из рушащегося лабиринта, люди, отчаявшиеся и отрицающие реальность, убивающие и умирающие.

Бессмысленность происходящего, бессмысленность человеческой смерти и жизни, пустота подобного существования, когда смысл в действительности подменяется иллюзией, последние попытки изменить и измениться словно повторяют -- кратко и неполно -- жизнь своего создателя. Время завершает очередной круг: еще один виток спирали, намотанный на незримый стержень вселенной, подходит к концу. Для кого-то это слово имеет только одно значение, для кого-то оно означает начало. "Начало конца или конец начала?" -- вот что пытается решить Винсент. Ему кажется, что купол, накрывающий город, -- мутное стекло, отделяющее сон от реальности.

Пока Винсент-Эрго собирает себя из осколков памяти на руинах Ромдо и заново соединяет все связи между прошлым и настоящим, Рил тоже ищет свою истину. Перемены, произошедшие с городом, совсем ее не радуют. Ей кажется, что иммигранты, ведущие бессмысленную войну ради умирающего Ромдо, точно так же погрязли в рутине, как достойные граждане в былые достойные времена. "Изменения не остановить, -- проносится в голове Рил, -- но можно просто стоять в стороне и ничего не делать, можно плыть по течению или выдумывать себе ложный смысл, отказываясь принять правду, а можно попытаться вмешаться, измениться, бороться".

Пино послушно считает кроликов, стараясь скрасить тоскливое ожидание. Без Винса и Рил корабль кажется ей ужасно пустым. На тридцати тысячах с лишним она не выдерживает и тоже отправляется в город. В туннеле, по которому пробирается Пино, стоит почти полная тишина. Повсюду -- зараженные авторейвы, тянущие руки к невидимому небу. В конце туннеля она видит сияние, яркие отблески падают на темные неподвижные фигуры, отчего те кажутся совсем черными. Пино идет дальше, она хорошо помнит дорогу, хотя с тех пор Ромдо стал совсем другим. Она спешит домой.

Дедал ищет Рил. Запутанные коридоры -- как лабиринт -- водят его по кругу. Почему-то сегодня все кажется чужим, незнакомым. Дедал думает, что в этом виноват страх. Панический неконтролируемый страх потерять Рил гонит его вперед, словно стоит ему остановиться, как он все забудет (или все исчезнет). Когда Дедал проходит в третий раз по одному и тому же коридору, удача наконец улыбается ему. В голове, бесконечно повторяясь, бьется одна мысль: "Нашел, нашел..." Дедал не сразу понимает, что это -- двойник, оборотень, фальшивка. Рил, которая предала его, не имеет права быть Рил, а значит, ему просто надо найти настоящую. Поиск продолжается.

Посланник смерти возвращается в Ромдо в недобрый час: если сам он стоит на пороге истины, то город -- накануне собственной гибели. Тусклые глаза Регента -- глаза мертвеца -- смотрят на создателя с тоской и мольбой. Возглас Рил эхом отдается в полутемном зале, но уже ничего не исправить. Дальнейшее кажется ей отдельными, застывшими во времени фрагментами. Вот Эрго Прокси разжимает пальцы, и дед падает на пол. Вот он вглядывается в ее лицо. Рил думает, что граница между ними тоньше листа бумаги. Какое-то странное чувство рождается внутри нее (раньше все было по-другому). В этом молчании на двоих слишком много всего: кошмаров, боли, непонимания, одиночества, памяти, надежды, событий, времени, лжи и теней. Рил так и не успевает ничего понять. Тишину разрывает выстрел.

***

В какой-то момент Мотоко обнаружила, что измененные серверы все-таки обмениваются информацией друг с другом: периодически между ними перемещались пакеты в переливающихся разными цветами защитных оболочках. Иногда она успевала захватить какой-нибудь блок данных, но пока еще не сумела разобраться, что же происходит в Сети. Складывалось впечатление, что никакого принципа в формировании этих пакетов не было: лишенные смысла строчки, кое-где явно перепутанные местами, часть из которых вообще не читалась, составляли большую часть пересылаемых данных.

Впрочем, постепенно, соединяя обрывки полученной информации, Мотоко стала думать, что чем-то эти изолировавшие себя от остальной Сети серверы напоминают оставшиеся после глобальных катастроф города, последние островки человечества в мертвом мире, -- как их когда-то изображали, кажется, в девятнадцатом веке. Сны о прошлом сменялись искаженными видениями то ли настоящего, то ли будущего. Сны, рожденные в лабиринте виртуальной реальности, не были ни электронным разумом, ни чьими-то оцифрованными душами, но то, что зарождалось в самом их сердце, возможно, являлось началом новой формы жизни. Мотоко всего лишь наблюдала эти чужие запутанные сны. Она не знала, влияет ли ее сознание на окружающий мир.