***

В "уазике" после ночной смены я пригрелся и не заметил, как заснул. Кесарь посветил мне в лицо фонариком.

– Буданись, тело! Рубит, да, ща разрубит, "слоняра"!

Забрав с пятого поста Лесовича, мы немного отъехали от караульного стакана и Кесарь заявил мне выметаться из тёплого салона.

– Бежишь всю дорогу до караулки перед "уазиком".

Я вышел на мороз и холод. За спиной в меня упирался дальний свет фар, а спереди была пустота темноты. Город спал и только идиоту могло прийти в голову следить из окна дома за всем этим постыдством.

С "уазика" посигналили и мне оставалось, либо намертво прирасти к земле, либо начать двигаться.

Я побежал трусцой. Хотелось заплакать от обиды и убежать в ночь. На мгновение у меня родилась идея, скрыться в уличной мгле, а дальше будь что будет, пускай разбираются, что у нас твориться в карауле, пускай побегают за мной, пускай понервничают.

Колючий снег бил мне в лицо и я не спеша бежал перед "уазиком".

На выезде к проспекту из кабины раздался голос:

– Запрыгивай внутрь!

Уже в тёплом салоне, отогреваясь и приходя в чувства, Кесарь сказал:

– В бытовке до следующей смены “на костях” стоите!

Ему весьма приглянулись всяческие профилактики вне караулки и он уже, не опасаясь, стал заставлять меня бегать по четвёртому посту средь бело дня. Чаще это происходило в выходной день, когда мы патрулировали. По завершению смены, я наяривал пять кругов по отведённому маршруту и только гадал, почему дежурный не выходит с расспросами, чем это я здесь занимаюсь.

Курюта только посмеивался с меня, ожидая в стакане.

– Это ещё нормально, меня вун “дед” вообще заставлял на фонарь залазить. Дежурному по барабану. Сидит там у себя в тепле и в танчики играет.

Я бегал, Кесарь приказывал ускориться, и лишь исчезая из его поля зрения, я переходил на быстрый шаг, зная, что в караулке нас ожидают “кости” и “красные драконы”, Секач и полный неуставняк. Силы нужно было беречь.

***

Более всего Кесарь любил практиковать над нами наказание "кабина". Провинившийся принимал упор лёжа, упирался головой в пол, убирал руки за спину и в таком положении ожидал, когда наконец прозвучит команда “отставить”. Корячась “на кабине”, кровь приливала к вискам и уже через несколько минут можно было потерять сознание. Уж лучше бы кости. Мука и Рацык страдали больше всех. На кухне пол был кафельным и их часто ставили “на кабину” прямо у умывальников. Мука потом показывал нам свою голову и мне казалось, что на ней появились вмятины.

В первой роте практиковали так называемую экзекуцию "Япония". “Слонов” клали штабелями на пол и ПНК Заквас, взяв швабру, метели с дуру её рукояткой по задницам подчинённых. Иванов пару раз показывал мне синяки. Зад его был оливкового цвета и сидел он на стуле при случае боком.

Кесарю увидев наказание, вознамерился практиковать “Японию” и с нами, однако вскоре был вынужден отказаться. Уж слишком высока была вероятность залёта. В бане каждый четверг проводились постоянные досмотры на состояние наших тел.

Когда Кесарь хотел пробить меня, я тупо не подчинился и он исполнил шпицрутены на Ранке в двойном объеме. Слёзы из его глаз от сильной и тупой боли лились сами по себе. В бане пришлось сказать, что подскользнулся и упал.

“Японию” пришлось заменить на “коко джамбо”, и практически после каждых костей или “красных драконов”, мы в довесок неустанно “джамбовали”. Под счёт командующего мы приседали, а потом резко выпрямившись, подпрыгивали вверх, расставив в стороны ноги с руками и зависали в воздухе на долю секунды, как контуженные лягушки.

Такие упражнения пришлись по нраву и Секачу, он бесновался и бессовестно практиковал их ещё и на "физо".

Достаточно было десяти таких подпрыгиваний, чтобы мышцы ног забились до отказа, в голове заиграли мультики и “джамбующего” охватывал приступ небывалой асфиксии. В лютые деньки нас могли заставить “джамбовать” и до сотни раз.

***

Ко всему добавились развесёлые поездки в караульном “Мазе”. Стоило кому-нибудь из “фазанов” уличить нас за рубиловом, нам тут же отвешивались смачные лобаны и нас ставили в проходе кабины на кости. В таком положении некоторые из наших могли проследовать вплоть до министерства. Приняв упор лёжа, штык-нож от греха подальше необходимо было прятать в штаны, ибо если он падая, ударялся на пол, под громогласный смех “фазанов”, дальнейшее следование по маршруту проходило на костях уже в упоре полтора.

Невыносимее всего было обратное возвращение из караула в роту. За бессонные сутки, мы валились с ног и засыпали лишь от одного монотонного урчания мотора. “Фазаны” заставляли нас поднимать автоматы над головой и уже подъезжая к части, практически весь наш период держал их на вытянутых. Руки затекали, глаза слипались и мы ожидали скорее выбраться на мороз и отрезветь от этого проклятого тепла.

***

Время на посту стало проходить быстрее, когда я вплотную принялся общаться с проститутками. Их время начиналось с двух часов ночи и где-то до пяти утра. Я вообще не представлял, как они на тонких шпильках выдерживали этот собачий холод, прогуливаясь вдоль проспекта, на ходу покуривая тонкие сигареты, и обмениваясь между собой тайными сигналами, ведомыми лишь им, сохраняя друг с другом вынужденную дистанцию. Признаться, мне даже стало стыдно: я ныл от отмороженных пальцах в берцах, укутанных портянками с поверх напяленными на ноги тёплыми вязанными носками, а леди ночных улиц геройски держали оборону.