– Рыба, как правило, гниёт с головы. И в нашем государстве так повелось – троечники давно прищучили всех умников и навели свои порядки. Что до нас, то это абсурд. Лучше задаться вопросом, как мы здесь оказались? А коль уж оказались, обижаться нужно только на себя.

Гораев нахмурился. Мне нравился этот тихий и скромный малый, с ним было интересно вести беседы. Пока такого собеседника я не встречал.

"Галоўнае заставацца чалавекам. У любых абставінах. Усе гэтыя выпрабаванні толькі закаляюць мяне. Не вядома, што будзе наперадзе. І яшчэ часцей думаць на “мове”, гэта, як уласны пратэст і кропля розуму ў гэтых быдляцкіх умовах".

***

Вечером после отбоя “дедушки” были в приподнятом настроении, особенно наше крыло, первый взвод. Кулак вместе с Замком принялись выяснять, знаем ли мы сказку и иные всевозможные ответки; благо нам в карантине прежние сержанты успели всё подробно рассказать и разъяснить, сказку мы даже переписали в тетради и на всякий случай заучили вместе со статьями. Под замес попал уже надоедливый мне сосед по койке Чучвага. Он постоянно ворочался с боку на бок и все заприметили его лёгкую дурноватость.

Мы лежали рядом и он каждую ночь пытался втюхать мне историю своей жизни, под которую я моментально засыпал, убаюкиваемый его гундосым голосом. Он часто обижался. Однако, я успел узнать, что в Гродно он жил со своей бабушкой и на гражданке его ожидала невеста, которую он сделал женщиной на лестничной площадке своего подъезда. Единственное, над чем я задумался, так это то, какая же девка могла ему дать?

– Чучвага?!
– послышался голос Замка.

– Я!

– Спокойной ночи.

– Спи “дедок”, спокойной ночи, дембель стал на день короче, - ответил Чучвага.

– Молодец , боец, мужчина.

– Я знаю!
– отвечал Чучвага, всё в строго выдержанных канонах.

– Ну ка ща проверим, - послышался голос Вили.
– Спокойной ночи, Чучвага.

Тот приподнял голову с подушки, посмотрел в сторону ефрейтора Вилькова, немного поразмыслил и тут же выпалил:

– Спи “фазан”, тупая птица, дембель хуй тебе приснится.

По казарме прокатился оглушительный рогат.

– Ты, Чучвага, за такое и по зубам можешь отхватить, - сказал ему Кесарчук, как только в располаге улеглись страсти.

– Все правильно, малый, не чего “фазанам” тащиться, - засмеялся Кулак.

– А как ещё можно ответить?
– не унимался Виля.

Чучвага был уже немного раступлен.

– Спи “фазан”, крылатый птах, дембель у тебя в руках.

– Ладно, - сказал Замок. – Спите “слоники”, родные, ваших баб ебут другие…

Тут уж не удержался и я.

– Спите сладенько “дедки”, ваших баб ебали мы!

Ночью меня разбудил Шмель, почти весь состав дембелей был уже пьян в доску.

– Мы вот твои “дедушки”, малый, а так ни разу дедовщину и не устраивали, - размышлял Кулак.
– Надо хоть перед дембелем немного подурить. Ты, пацан, нормальный, потому тебя и разбудили.

– Ну да, а в карантосе затянутым был, - сказал Шмель.

– Да зачётный он чел, я с ним на БВП ездил, спокойный правда, молчун, зато голову не дурит, - тут же вступился за меня ефрейтор Борода.

– Знаешь, что такое кракадила сушить?
– спросил у меня Замок.

– Слыхал, - ответил я, зевая.

– Ну так и продемонстрируй нам свое умение!

Я воспринял эту просьбу, как некий акт угар и ничего постыдного в этом не узрев, даже самому стало интересно, упёрся ногами и руками в дужки кровати и навис над ней всей тяжестью тела, как и предполагалось. Прошла минута и руки моментально затекли.

– Короче, рассказывай нам смешной анекдот и можешь ложиться спать, - вскоре сказал мне Кулак, довольный моим старанием.

Толком не проснувшись, я не мог связать и предложения, не то чтобы припомнить какой-либо анекдот, да и на анекдоты я был не особо падкий. Прошло минут пять, пока я процедил первое, что пришло в голову:

– Научился ежик жопой дышать, сел на пенёк и задохнулся.

Тупость сей краткой истории умиляла. “Дедушки” ещё долго ржали, пока я заново пытался заснуть.

– Задохнулся, говорит, - не унимался смехом Шмель, как будто услышал этот анекдот впервые.

***

В субботу в части ладили концерт по поводу демобилизующихся. Из каждого подразделения набирали таланты, желательно играющих на гитаре, умеющих петь, плясать и юморить. К началу концерта насобиралось с дюжину таких активистов. В нашей второй роте только “дед” Помидорчик да я вызвались посодействовав самодеятельности.

– Сыграешь чё дембельское?
– подозвав к себе, спросил у мне Шмель.