Шрифт:
– Товарищи солдаты и сержанты, желаю вам в Новом году лёгкой службы, ну и конечно домой вернуться целыми и невредимыми. С Наступающим!
Все выпили, прокричали торжественное «ура» и вернулись к несению службы, мы же с Гурским направились к «уазику».
В тёплой кабине, разморившись от весёлых будней, возвращаясь в часть, я забыл там вещмешок для Мирона со всем заказанным продовольствием. Вспомнил об этом я только по прибытию в роту.
– Где бананы?
Я переглянулся с Гурским, отдал сдачу и сказал:
– Базара ноль, мой косяк...
Тут же принялся обзванивать друзей, чтобы завтра на КПП мне привезли всё необходимое. Но попытал судьбу и с разрешения Мирона (он как раз заступил дежурным по роте) после отбоя сбегал в «автобат». Водила оказался ещё не раступленным малым и нехотя отвёл меня в гараж. На заднем сидении я быстро отыскал вещмешок, и с души, как камень свалился. Второпях я отсыпал моему спасителю щедрое вознаграждение провиантом и вернулся в роту.
– Ты, малый, фартовый, - сказал мне Мирон, пряча в каптёрке новогодние лакомства, угостив целым бананом, даже не подозревая, что с Гурским мы уже съели по два и со спокойной совестью отправился спать.
В тот момент я понял, что в здешних условиях меня, выражаясь по-белорусски, спасёт одна только "спрытнасць ды жвавасць".
***
В канун Нового года казарму второй роты охраны успели подготовить к празднику, соблюдя все нормы и правила. Вынесли койки в соседнюю третью роту, поставили столы, как на большой свадьбе в деревенском клубе и накрыли их сладостями, так что к нашему прибытию с наряда по БВП всё было уже готово.
Ровно в двенадцать часов включили телевизор и мы, поднявшись со стульев всем батальоном охраны с напитком в руках, разлитым по гранёным стаканам, заслушали торжественную речь Всенародно избранного. После его долгого разглагольствования, телевизор тут же выключили, и к поздравлениям «Батьки» присоединился комбат Рысюк.
– В наше не лёгкое время, желаю вам всем оставаться мужественными и с честью нести службу в рядах вооружённых сил. Помните, что дальше будет ещё труднее, никому сейчас не легко…
Я пил напиток, стараясь пропускать все эти минорные речи мимо ушей и думал о настоящей выпивке и друзьях, которые, вероятнее всего, угарали на всевозможных кутежах.
Через полчаса в роту прибыл командир части, слегка подшофе, выдавала его красная мясистая ряха. Поздравив нас, он вместе со старшим офицерским составом удалился отмечать столь радостное событие в штаб.
В роте за старшего остался прапорщик третьей роты старшина Яровец. Двухметровый амбал с квадратной головой и, несмотря на возраст, ему было около двадцати трёх лет, уже окончательно полысевший. Он ходил вдоль столов, огромной лапой заграбастывал угощения и предупреждал:
– Желательно кого-то пасекаю за распитием....
А угощения были весьма неплохими. За неделю до праздника весь батальон скинулся деньгами, и теперь все ели от пуза: конфеты, зефир, мармелад, бананы, мандарины, яблоки и апельсины, три вида напитка и сока.
К часу ночи, чтобы солдаты не бегали на улицу курить, Яровец разрешил открыть окна в душевой и курить там. В тазики набрали воды для сбрасывания туда бычков и пепла.
В дымном чаду я робко стоял у окна со своим периодам, вдыхая горечь сигарет и молча затягивался своей. Присутствовало чувство какой-то отверженности и никчёмности. Радость переполняла лишь дембелей. Все они делились тем, как запьют через месяц на гражданке, а мы будем молотить сапогами в здешних стенах и прогибаться под обнаглевших «шакалов».
К двум часам пиршество закончилось, наш период заставили освободить расположение от столов и вернуть в роту койки, убрать душевую от мусора и вымести взлётку.
В итоге я лёг спать лишь в три часа ночи, проводив старый год восвояси. Казалось, совсем недавно я был другим человеком, совершенно в других условиях: учился в университете, потом его окончил, играл в группе, пару раз выступил на сцене, записал первое демо, страдал от неразделённой любви, а сейчас лежал на скрипучей кровати, лысый, озадаченный дальнейшими событиями, с твёрдым осознание того, что весь предстоящий 2012 год, почти до самого его конца, проведу в этих захиревших стенах.
***
Утро нового года началось быстро – не успел заснуть и уже подъём. На подъёме пьяный лейтенант Левкович.
– Форма одежды четыре, пять минут, и все на плацу, - жуя слова, проговорил недовольный лейтенант.
– Товарищ л...
– было запротестовал сержант Кулаков.
– Отставить разговоры, - быстро осёк его Левкович.
Через сем минут рота стояло перед входом в казарму. Сыпал мягкий снег, от чего находиться на улице, было даже немного приятно.
Левкович вышел через минуту, посмотрел на часа.