Шрифт:
— Ну тогда это вообще не мое дело — есть сыскари, пустите их по следу.
— А слабо самой найти его?
— Я не амбициозна.
Паратов повернулся к ней:
— Я думал, после всего, что он сделал — с вами в том числе, — это будет делом вашей чести.
— И не мстительна, — сказала Клавдия. — Но чем могу, помогу. Надеюсь, вы не думаете, что я прямо сейчас начну его искать?
— Не сию секунду. Но даже до завтра откладывать не стоит.
— Сначала мне нужно поехать на дачу.
— Отдыхать, Клавдия Васильевна, будете потом. Отлично будете отдыхать, это я вам обещаю, а сейчас займитесь…
— Я не отдыхать еду, у меня там семья. Они ничего не знают.
— Ну, семья это святое. Вас отвезут. А после обеда — жду. Машина останется с вами.
Клавдия вспоминала этот разговор и не могла избавиться от гадливого чувства. Еще вчера она всей душой возненавидела свою недавнюю подругу, которая продалась городскому прокурору, а сейчас такую же ненависть испытывала к себе. Да, этот не городской, а генеральный. Ранг повыше, а гадко не меньше.
Но сейчас не стоит об этом думать. Сейчас надо собраться, снова запастись оптимизмом и безмятежностью — она ведь едет к своей семье.
ГЛАВА 16
В баре Малютов заказал себе водки. Сел в самый дальний угол, где не мешала музыка, куда не забредали проститутки, где можно было попытаться придумать выход.
Но сначала… Сначала он выпьет до дна вот этот стакан. Без закуски. Выпьет и занюхает рукавом. Хватит манерничать — началась охота на него. И ему в этой охоте надо убежать от красных флажков и метких двустволок.
А потом…
Малютов достал мобильник. И набрал номер Паратова.
На работе того не было. Секретарша ответила, что Михаил Михайлович уехал в Думу.
Малютов набрал сотовый телефон генерального, но механический голос сообщил, что телефон временно отключен.
Дома подошла горничная:
— Нет, Михаил Михайлович еще не приехал.
Это было уже плохо, очень плохо. В самые нужные моменты самые нужные телефоны почему-то не отвечают.
Впрочем, у Малютова был еще один телефон Паратова. Так сказать, экстренный. По этому номеру он не звонил ни разу, но теперь — теперь как раз время пришло.
— Да, — ответила трубка голосом Паратова.
— Миша…
— Да, Владимир Иванович, слушаю вас.
— Ты не один? Не можешь говорить?
— Я один. Но говорить не могу.
— Почему?
— Не хочу.
— Ах ты сука! — успел только крикнуть Малютов. Телефон отключился.
Ну вот теперь все стало на свои места.
Вот почему он не поднял на ноги милицию, почему вообще никому ничего не сказал.
Теперь его не спасет никакая милиция. Ему это было слишком хорошо известно. Теперь сама милиция будет за ним охотиться.
«Вот так, значит? Значит, все-таки списали Малютова в расход? А не рано ли? У меня еще для вас есть кое-что».
Водка не помогла. Малютов чувствовал злую трезвость. И пустоту, гулкую и враждебную пустоту вокруг.
Он просто боялся себе признаться. Он был против этих людей бессилен.
Паратов тогда верно сказал — они немаркие, грязь на них не видна, так что компромат не сработает. Поэтому в атаку он не пойдет, он теперь спрячется в самую узкую норку и переждет. Не может быть, чтобы этот ужас не кончился.
Потом позвонил жене.
Говорил быстро и четко:
— Для всех я уехал по делам, ты не знаешь куда. Сам с тобой свяжусь. А ты бери сына и дочь и уезжай из Москвы.
— Володя…
— Молчи, дура, слушай. Ничему не верь. Это все враги. Я сам тебя найду. Поняла?
— Поняла… Тут во дворе…
— Знаю. Это в меня стреляли.
— Володя!
— Все нормально, так пусть и знают — Малютова им не взять. Пока.
Этот звонок приободрил его, он заказал еще водки.
«Это все убытки, — размышлял он, — а где же прибыль? Неужели я в одном рванье?»
Он быстро перебрал в памяти многочисленных своих друзей и знакомых — пусто. Зацепился только за Калашникову, но тут же и понял: если она узнает, что он больше не в силе, тоже отвернется.
«Эх, дура-дура, такую подругу предала, — вспомнил он о дружбе Дежкиной и Ирины. — Клавдия никогда бы не отвернулась».
Он набрал телефон Калашниковой, но ни дома, ни на работе той не было.
Теперь надо было как-то выбираться отсюда, ехать на конспиративную квартиру и прятаться. Но сначала в тайничок.