Все знали, что Якоб отправлялся за помощью к алхимику Маясу, и восхищались не только тем, что Маяс чудодейственно спас Якоба от его неизлечимых болезней, но также и чудесным преображением бывшего ростовщика, вернувшим счастье не только самому Якобу, но и всей столице, включая даже некоторых задолжавших ростовщику знатных вельмож.

Потому весь город с глубоким убеждением уверовал в чудесные силы Маяса, который может излечить не только умирающее тело, но и гнилую душу.

Глава четвертая: Ученик

Слава о Маясе распространялась по городу. Была ли она справедлива - сказать трудно. Те, кто излечились или добились своего при помощи услуг Маяса, превозносили его на всех углах, те же, кто умерли в результате его лечения, сохраняли полное молчание и не пытались рассеять несправедливые слухи о великих талантах своего лекаря.

Слава Маяса, правда, носила несколько скандальный характер, но это лишь еще более возбуждало интерес, а потому к нему приходило множество посетителей. Но рассказ об одном из них заслуживает особого внимания, ибо, возможно, благодаря этой встрече, слава о Маясе дожила до нынешних дней.

Как-то утром к Маясу пришел молодой человек лет восемнадцати-двадцати, который даже не вошел, а скорее ворвался к алхимику с криком: "Помогите"!

Маяс взглянул на него с изумлением и задал вполне естественный вопрос:

"Чем я могу помочь?"

– Отрежьте мне ногу!
– закричал молодой человек.

– Зачем?
– искренне удивился Маяс.
– Если ты хочешь, чтобы тебе отрезали ногу, то тебе лучше обратиться к мяснику или другому специалисту по таким вопросам, а не ко мне.

– Нет, нет, я не хочу, чтобы мне ее резали, я просто хочу, чтобы у меня не было одной ноги. Умоляю, дайте мне какую-нибудь микстуру, чтобы одна нога у меня исчезла! Пусть она даже вырастет потом обратно, но сейчас мне крайне необходимо иметь всего одну ногу!

– Ты явно не здоров, - ответил Маяс, - хочешь я дам тебе что-нибудь успокаивающее для прояснения рассудка?

– Меня может успокоить лишь явная и бесспорная инвалидность, - сказал парень.
– Причем я не могу сам отрезать себе ногу или руку, потому что меня тогда могут казнить за членовредительство.

– Как так?
– изумился Маяс.
– Меня часто просили приделать ноги, но я еще никогда не слышал просьбы о лишении каких-либо частей тела просителя. Обычно это просили сделать для кого-нибудь другого... Честное слово, мне не понятна твоя просьба.

– Меня же забирают в королевское войско!
– заорал парень.

– Если ты записался в войско в надежде потерять ногу, то нехорошо с твоей стороны проявлять такое нетерпение и бежать ко мне с просьбой, с которой ты можешь обратиться к любому вражескому солдату на поле битвы, и, уверяю тебя, он ее с радостью выполнит, если, конечно, он по ошибке не отрубит тебе вместо ноги голову. Поэтому я бы тебе советовал не носиться по городу со своими невероятными желаниями, а посвятить оставшееся время изучению языка вероятного противника, чтобы у тебя не возникло недоразумений в том плане, что твоя просьба будет неправильно понята.

– Что ты говоришь, старик? Разве ты не знаешь, что в королевское войско забирают и записывают всех? Все мужское население состоит в войске, но на поле выпускают только молодых, в то время как все остальные ожидают на крепостных стенах, пока неприятель не уничтожит высланное войско и не начтет штурм города. Но наш король мудр и придумал новую тактику войны. Он, например, время от времени посылает своего королевского дракона для усмирения бармалеев, отказывающихся вот уже который год платить налоги. После этого бармалеи собирают войско и идут в поход на Муругленд. Тогда король посылает королевские войска и велит им сжечь все города и деревни, стоящие на пути армии бармалеев. Наши войска ведут активные бои с неразумным местным населением, которое возражает против своего умерщвления, а также против уничтожения своих домов и посевов. Лишь после того как будут уничтожены все жители, весь скот, все запасы продовольствия и все дома, войско возвращается под стены столицы. Лишенные возможности использования местных ресурсов и продовольствия голодные бармалеи делают многодневные переходы в поисках армии, с которой можно было бы сразиться, или местного населения, которое можно было бы повесить. Не найдя никого и ничего кроме пепла, посрамленные бармалеи с позором возвращаются обратно.

– Тогда мне совершенно понятна твоя озабоченность, - ответил Маяс, - при отсутствии реальных битв у тебя не будет возможности потерять ногу, которая тебя столь тяготит.

– Старик, мне говорили о твоей мудрости, а ты произносишь глупые вещи. Неужели ты думаешь, что я хочу лишиться ноги? Я просто предпочитаю остаться живым и одноногим нежели помереть на королевской службе.

– Пока что, юноша, именно ты произносишь несуразности, - сказал Маяс обижено.
– Ты заявляешь, что не хочешь лишаться ноги, а сам просишь меня об обратном. Ты уверяешь меня, что королевская армия не сражается с врагами, и при этом заявляешь о том, что погибнешь на королевской службе. От чего это ты, собственно, там погибнешь? От своего желания лишиться собственной ноги, с которой ты ни в коем случае не хочешь расставаться? Неужели это противоречие в твоих желаниях сведет тебя в могилу? Берегись же, юноша! Твой разброд мыслей скорее приведет тебя в приют для душевнобольных!

Тут обида отразилась уже в свою очередь на лице молодого посетителя.

– Неужели ты не знаешь, что такое служба в нашем войске?!
– с упреком спросил он.
– Неужели ты не знаешь, что в мирные дни в нашем войске гибнет больше солдат, чем на войне?

– Как это может быть?
– с легкой иронией в голосе спросил Маяс

– Неужели ты не знаешь о войсковой подготовке, которая состоит в получении каждым солдатом ежедневно пятидесяти ударов колотушкой по голове?