– Но разве руда для него - не рдяные слёзы? - возразил Одноглазый.

– А само сокровище - что это? - спросил Кот.
– Оружие, ожерелье или, может быть, пояс, как у нашей Афродиты?

– Все они три и более того, - снова вмешался Саламандр. - Вглядись хорошенько в кристалл. А если свет очи застит - в тех, кто стережёт самих стражей кристалла, чтобы не наделали худшей беды. Авось от твоего пристального взора хмарь поразвеется.

– Оба Ворона, и Хугин, и Мунин, - ахнул Снежнопятнистый.

– Да, - кивнул Одноглаз.
– И оба верховых животных Ингигерд. Значит, и она здесь. Воистину верно мною сказано - сокровище, и ограда сокровища, и его колыбель. Что же здесь на самом деле произошло?

Ящер усмехнулся:

– Мудрец просит у неучей совета, могучий у слабых - помощи, а тот, кто загадал, - прорицания? Но и верно: вы были далеко, я же слышал и видел, находясь поблизости.

Итак, - начал он с пафосом, - когда ваша госпожа, оставив верных кошек у порога, явилась в самое горнило бездны, ожерелье только что сошло с наковальни. Впрочем, той, чей стан стройнее ивы, оно могло послужить поясом. Звалось оно Брисингамен, ибо сами гномы звали себя Брисингами.

– Не продадите ли мне это чудо? - спросила Ингигерд.

– Никакого добра во всех девяти мирах не хватит выкупить сей огонь руки, - ответил Альфригг.

– Тогда не обменяете ли на что-либо сходное по цене?

– Нет ничего в трёх землях, Верхней, Срединной и нашей Нижней, чтобы стояло вровень с застывшим расплавом тигля, - сказал Берлинг.

– Может быть, вы просто разрешите мне поносить его некое время, хотя бы месяц?

Гномы безмолвствовали.

– Или неделю?

Громкое молчание в четыре голоса.

– Или хотя бы день - после того, как я выйду отсюда без вреда для себя? - Госпожа отчаялась, и в голосе её были слышны слёзы.

– Если ты вынесешь огненную бурю в Срединные Земли хоть на мгновение, тотчас же разгорится буря мечей и стрел, - ответил Двалин. - Может быть, именно это придётся тебе по вкусу, королева броненосных дев.

Госпожа покачала головой и уже было повернулась, чтобы уйти.

– Но отчего бы нам просто не подарить тебе змею потока? - сказал Грер и усмехнулся.

– Чтобы тебе, погонщица кошек, уже никогда с ней не разлучаться?
– продолжил Двалин.

– И в обмен на тебя саму, отрада владыки птиц битвы, - зло расхохотался Берлинг.

– А наидостойнейшей ценой, что уплатят за Огонь Слёз, будет расточительница сего огня, с этой самой поры с ним неразлучная, - завершил заклинание Альфригг. Ибо речи их были заклинанием, которое они сплели все четверо.

Когда же карлы перестали говорить, узорчатая золотая цепь с янтарями поднялась и намертво замкнулась на стройной женской шее.

По счастью, дело одним этим не закончилось. Не стоило Берлингу поминать всуе волшебных кошек и мудрых воронов, которые, как я понял, следили за благородной всадницей издали. Все четверо тотчас ворвались в чертог, а поскольку гномы вложили всю оставшуюся у них силу в заклятие, - сумели одолеть последних без большого труда.

– Их, но не заклятие, поскольку оно уже вступило в силу?
– прервал эту речь Снежный Кот.

– Нет, не его. Магические слова изменили суть и обратились вовне, пленив и Брисингов, и их победителей, а госпожу Ингигерд вместе с её новым сиянием заключив в хрусталь, - ответил Саламандр без видимой досады. - "Не сойти живым мне с места: в том гробу твоя невеста".

– Я вижу!
– воскликнул Одноглазый, не отозвавшись на цитату популярного скальда, которого, впрочем, он не знал и знать не мог по причине того, что скальд вовсе пока не родился.
– Брисингамен своей красой затмевает всё, но не богиню опущенных ресниц, что заключена в солнце и лёд. И она много прекрасней Ингигерд, которую я потерял.

Он рванулся было вперёд, но не смог двинуться с места.

– Не обижай госпожу, ибо это как раз она и есть, - предостерёг бывший Ворон. - И теперь стала так сильна, как вам и не снилось. Да и у Брисингамена есть своя воля и свои чары помимо всех и всяческих заклятий. Ему всё равно, как и от кого охранять свою владелицу, но пока она спит и не может сама себя защитить, Дочерь Ванов по сути недосягаема.

– Зачем ты разглагольствуешь и заговариваешь нам двоим зубы?
– возмутился Пардус и гневно чихнул. - Ждёшь, пока мы задохнёмся этим переливчатым киселём?

– Жду, пока вы меня не выслушаете, а я сам тем временем не наберусь сил, - ответил Саламандр. - Иначе никак не получалось.

На этих словах он заметно съёжился и вообще умалился, скользнул с живого насеста, пробил дыру в тумане и вгрызся в толстый хрусталь, как гусеница в незрелое яблоко, - с вкусным хрустом. След его продвижения ещё висел в изумлённом пространстве наподобие капель росы или полых бусин, когда он оказался бок о бок с прекраснейшей из женщин.