Но тот молодой человек был если не глуп, то точно, что самоуверен. И он почему то не допускал, что его руководитель, оторвавшись от текучки, однажды, субботним днем выйдет на работу. Для того что бы поднять все закрытые дела должников, и выяснить, что примерно каждое 10-е дело является липовым, и с высокой остепеню вероятности - этих клиентов не существует в природе. А вернее есть один Клиент, и это ее непосредственный подчиненный.

Наверное, если бы Инна Самуиловна Семчук, которую мы звали по-простому - Инночка, лучше понимала, что именно она хочет от меня, все могло бы обойтись. Но похоже, что она сама не знала что делать - то ли сдать меня СБ, то ли заставить поделиться, то ли держать всю мою оставшуюся жизнь на крючке. Это была ее, не моя, а именно что ее ошибка! Это она была виновата в том, что я поступил так, а не иначе!! Я почти убедил себя в этом, но, похоже, что не ее, - последние несколько лет она является все чаще и чаще. А ранней весной и поздней осенью почти каждый день, да и ночь тоже.

Ее брата я почти не вижу, а вот Володя стоит рядом с ней, и почему то держит ее за руку. Странно, они же вообще при жизни не были знакомы. Значит, мои видения начали жить своей жизнью, а это не есть хорошо. Но пусть живут, женятся, трахаются, пусть хоть поубивают друг друга, оживут и снова поубивают. Пусть только молчат, как и раньше молчали. Меня это устраивает.

Ангела продолжает упорно притворяться потерявшей сознание, и я пользуюсь этим, по отчески гладя ее голову, и, к моему глубокому сожалению, только голову. Я сейчас в образе, сейчас я тот, кого называют добрым следователем. Только вот процедура немного изменена - рядом с Савусом и Саввой - я злой, а наедине с ней - добрый.

Мы могли бы форсировать события и выдавить из нее нужные сведения в первый же час. Но это не тот случай. Любой дознаватель ордена знает, что прямая грубая пытка максимально эффективна именно в том случае, если есть возможность тут же проверить правдивость показаний. Например, куда перепрятаны найденные артефакты или где зарыто тело убитого брата Ордена.

Когда кто-то говорит, что перенес Дознание брат Домиция, ничего не сказав, - не верьте ему. Он или врет, или его спрашивали не о том, что он скрывал. Любой начинает говорить на третьи сутки...или умирает, но это было на моей памяти лишь один раз, и не по вине брата. Просто тогда у негодяя не выдержало сердце, и он смог ловким образом избежать удавки.

Но вся беда в том, что слова Ангелы мы сможем проверить лишь один раз, и от ее искренности будет зависеть жизнь нашего брата, а возможно и не одного.

В следующий раз я вижу Ангелу дня через два. Все как и при первом нашем знакомстве: сначала язычок Зита, а потом водные процедуры...и я, зачитывающий ей вопросы.

Ангела уже не молчит, - она начинает ругаться, умолять, просить. И это хорошо, значит, скоро она начнет врать, и главное тут уловить границу, сработав на упреждение.

Даю Савусу знак к прекращению дознания, и двое моих помощников уходят.

А мой ангелочек снова на столе, привязанный и обнаженный, но уже в сознании.

Укрываю ее шерстяным одеялом, подкладываю под голову свой плащ, сложенный в несколько раз, - и все по-отечески, с заботой и кряхтением, затем ухожу в свой угол.... и начинаю писать.

Спустя примерно минут 10-15 чувствую на себе ее взгляд. Удивленный? Нет, скорее заинтригованный.

Пора! Начинаю говорить, делая между фразами паузу примерно в минуту.

– Допрос должен идти еще два часа. У тебя есть время поспать.

Она молчит.

– Завтра я передаю тебя в руки отца Янека, ты его знаешь.

Она молчит.

– Ты будешь считаться уже не заблудшей, а нераскаявшейся. Дознания без ущерба для плоти уже не будет. Особо упорствующих ждет огонь и железо.

Она молчит.

– Пытки щекоткой и водой - пытками как таковыми не считаются, ибо они, при правильной дозировке, не вредны для плоти. Следовательно, все, что ты скажешь в первые два дня считаются добровольным признанием, почти, что исповедью ...А то, что из тебя Янек вырвет завтра - уже нет.

Мы оба замолкаем, - я пишу, а девочка начинает о чем-то думать. Пытаюсь на пергаменте нарисовать ее - и нервы что бы унять, и со стороны имею вид углубленного в себя святошу. С бюстом у меня вроде как вроде все в порядке, а вот попка не получается, хоть ты тресни.

Проходит еще несколько минут, прежде чем я подняв голову и глядя ей в глаза не перехожу к главному:

–  Своим молчанием ты не можешь помочь ни Юлиушу, ни Марку. И не можешь по двум причинам.

Во-первых, они сбежали и сейчас не в нашей власти, а когда мы их поймаем - у нас достаточно основания засунуть их в костровую плетенку и без твоих показаний. А во-вторых - ты ничего не можешь сказать нам нового. Нам нужно не твои слова, а твое раскаяние.
–  Нам и так все известно.

В ее глазах сквозит недоверие. Пора! Начинаю ее ломать...

–  У вас было две винтовки и около три сотни патронов.- Так?

И твой старший брат натаскивал младшего около месяца.
–  Правильно?

Юлиуш немного колебался, и хотел что то сообщить в Орден, но Марк его тогда отговорил. А первый раз вы попробовали стрелять во время грозы 5-го мая.

А прятали орудие вы у безносой Ляды? Все это нам давно известно. Это тебя пытают щадящее, а вот старуху сразу огнем. Она нам все в первый же день рассказала. Ну а что не договорила, так сегодня доскажет.