– Я прямо «настоящий победитель», да?

 Она взяла меня под руку и начала движение.

– Слушайся свою старшую сестру. Не думай так, – отчитывает она меня. – Если ты сможешь делать это здесь и сейчас, то сможешь сделать когда и где угодно.

 Я смеюсь.

– Ты же не просто так это сказала.

 Она улыбается.

– Не заставляй меня петь, – говорит она. – Серьезно, ты живешь в одном из величайших городов мира. Ты выучила схему метро, и тебя не ограбили. Ты учишься в медицинской школе, и ты влюбилась. Да, любовь – отстой, но судя по всему, это грандиозно.

– Грандиозно? Ты под кайфом? – я смеюсь, а она улыбается.

Лекси похлопывает меня по руке.

– Ага, под кайфом из-за великолепной сумочки, которую купила. Нет, я рада за тебя. Подумай обо всей бесплатной терапии, которую я тебе устраиваю. И не волнуйся из-за Хьюстона. Он вернется когда будет готов. Ты – удивительная девушка, – говорит она, проводя нас сквозь толпу людей.

 Я прищуриваюсь.

– Хорошо, что ты сделала с моей сестрой?

 Она толкает меня своим бедром.

– Я серьезно.

Ее улыбка слегка приободрила меня. Лишь слегка.

– Давай пока не будем возвращаться. Мне нужно еще кое-что купить.

 Мы гуляем по улицам Нью-Йорка, занимаемся шопингом, смеемся и едим. Я скучала по своей сестре. Мы хватаем с прилавка хот-доги, и Лекси ведет шутливые разговоры об их сходстве с фаллосами.

– Хочешь посмотреть шоу на Бродвее или заняться еще чем-нибудь необычным, что делают сучки? – спрашивает Лекси.

 Я смеюсь.

– Да, конечно. Давай прогуляемся по Центральному парку.

 Позже вечером, когда Лекси надоедает гулять по городу, а ее живот переполнен хот-догами, мы возвращаемся домой и я бросаю взгляд через дорогу на квартиру Хьюстона. Свет не горит. Там никого нет. В мое сознание врезается это окно, как последнее воспоминание о нем.

Глава 22

Хьюстон

29 апреля

Возможно, мне не нужно забывать, может быть, мне нужно помнить. И именно к этому я стремлюсь .

Тяжело было оставлять Марли.

Наблюдая за тем, как капли текут по стеклу окна поезда, когда я направляюсь в Принстон, в дом моих родителей. Я прислоняюсь головой к стеклу, закрывая глаза, чтобы подумать о своей жизни.

О моей так называемой жизни. О жизни, которую я перестал проживать, когда у меня забрали Натана.

Я бы хотел сказать, что Дженнифер справилась с его смертью лучше меня, но она путешествовала по тому же темному пути отчаяния.

 Я хотел смерти после смерти Натана, молил об этом.

 Говорят, когда умираешь, то твоя жизнь проносится перед глазами. Но что, если то что происходит сейчас со мной, и есть предсмертная быстрая вспышка воспоминаний, и я уже умираю?

 И если это так, то это самый медленный путь к смерти.

 Я делаю глубокий вдох, когда поезд приближается к остановке в Принстоне.

 Я позвонил своей сестре, чтобы она меня забрала, и когда выхожу с вокзала, она ждет, прислонившись к серебряному «Мерседесу».

– Привет Кэти, как дела? – говорю я, подходя к ней.

– Это я должна тебя об этом спросить, большой брат. Ты неважно выглядишь, – она улыбается, ее карие глаза сверкают, и мы обнимаемся.

– В действительности, сейчас мне намного лучше, чем до этого.

 Она еще раз меня сжимает, прежде чем отпустить.

 Мы едем по дороге в дом, где я вырос. Мы не разговариваем. Нам это не нужно. Она понимает меня лучше большинства людей. Комфортная тишина, больше нам ничего не нужно.

 Она знает, что я пытаюсь.

 Черт, я хочу жить нормальной жизнью, в которой не думал бы о Натане каждую секунду каждого дня. Я скучаю по всему, что с ним связано. И я никогда его не забуду. Но иногда мне нужен перерыв.

Сестра паркует машину на длинной подъездной дорожке, покрытой крупной галькой. Глядя на стоящий передо мной дом в колониальном стиле, я вытираю ладони о джинсы.

 Сейчас или никогда.

 Кэти открывает дверь. Мои родители стоят возле входа. Мой нос щекочет запах гортензий. Холл заполнен увядающими цветами в память о вчерашнем дне. О годовщине смерти Натана. Они тоже его потеряли, и иногда я так сильно проникаюсь своими собственными страданиями, что забываю о том, что они тоже страдают.