Глаза вышедшего из задумчивости Влодарека вновь сфокусировались на мерцающем мониторе. Ребенок, казалось, ничего не подозревал о сгустившихся над ним тучах и жил своей собственной жизнью. В мозгу Яна очень кстати вплыло то ли где-то вычитанное, то ли навеянное извне всесильным Вуайером: среди некоторых народов Земли существовал обычай отсчитывать биологический возраст человека не с момента его рождения и выхода в свет, а с момента зачатия. То есть мудрые люди считали эмбрион настоящим, полноправным человеком.

– Милый, ты не заснул? – бархатисто прошелестело над головой находящегося ниже пациентки Влодарека. – Что-нибудь не так?

– Всё в порядке, дорогая, – как сквозь кошмарный сон услышал Ян свой напряжённый голос. – Хочу поточнее определить положение плода. Минуточку терпения, скоро твои страдания закончатся.

– Дай-то Бог! – вздохнула более мужественная и спокойная, чем мужчина, пациентка.

Влодарек вздрогнул от неожиданности. Он понял, что Вуайер загнал его в те первобытные, по меркам участников галактических войн, времена, когда люди ещё окончательно не утратили веру. Впрочем, интонация, с которой женщина произнесла второе слово фразы, свидетельствовала о том, что оно давно потеряло первоначальный высокий смысл, превратившись в затёртую повседневной рутиной пошлую идиому – элемент словоблудной риторики.

– Я слышала, что у тебя твёрдая рука, – подбодрила врача женщина прямолинейным комплиментом.

– Да, и ещё кое-что, – на автопилоте ответил Влодарек и неловким жестом пьяного звездобоя, с трудом разобравшего, с какой стороны у лазерного карабина приклад, взял в руку холодную смертоносную кюретку – смертельное оружие гинекологов.

На мониторе произошло какое-то движение. Монитор был установлен по всем правилам врачебной эргономики, позволяя гинекологу, погрузившему инструмент в бездонный «сосуд мерзостей», заниматься своими делами, одновременно отслеживая на экране правильность манипуляций и положение эмбриона…

Положение?!

Яна прошиб холодный пот. Не положение, а поведение! Мальчик с крохотной писулькой и незрячими глазками явно забеспокоился. Значит ли это, что опасность ощущает умудрённый опытом виртль, или Ян наблюдает рутинную реакцию плода на угрозу внешней агрессии? Как известно, у маленьких детей очень сильно развита так называемая эмпатия. А у эмбрионов? Не исключено, что она даже выше, чем у грудных детишек и профессиональных экстрасенсов. Да нет, она заведомо выше! Многократно выше!

– Дорогой, ты не заболел? – вновь тактично подстегнула нерешительного абортмахера истомившаяся ожиданием женщина. – Мы же всё многократно обговорили. Не казни себя, решение принимала я. Ну же, милый!

Честное слово, Ян согласился бы на повторное съедение заживо прожорливыми падальщиками-карнозаврами, лишь бы не совершать того, о чём с деликатной настойчивостью просила дама, которая, как и подавляющее большинство женщин, была намного смелее рефлексирующих по пустякам мужиков.

«Вот чёртова кукла!» – мысленно выругался Влодарек. Положение действительно было щекотливым. Ян до сих пор точно не знал, внедрён ли виртль в человеческий эмбрион, или, как он предполагал, двухчастевой раунд пройдет в заочной борьбе, когда роль плода в каждом акте исполнит подготовленный Вуайером статист? То есть их с виртлем боевые ходы будут не одновременными, а разведёнными во времени – как у шахматистов.

– Что же делать? – озадачился Ян, не осознавая, что опять размышляет вслух.

– Милый, надо делать аборт! – с лёгкой укоризной насмешливо подсказала ангельски терпеливая женщина – Тореадор, смелее!

Женщина, как всегда, была права. Что делаешь – делай! На карту поставлена судьба цивилизации. Будущее и самоё жизнь космической расы Влодарека зависят от того, сможет ли бравый звездобой покончить с двенадцатинедельным эмбрионом, за нежными покровами которого притаился злобный и хитрый чужак. Ситуация весьма неприятная, но ради жизни и счастья многих миллиардов людей необходимо преодолеть психологический барьер и поразить врага ещё на стадии эмбриона, тем самым восстановив равновесие в счёте небывалого хрономатча.