– Место проведения поединка?

– Новый раунд – новое место. И – необычный для вас нюанс – другое, новое время. Но при смене времён и мест ареной битвы всегда будет оставаться планета Земля.

До Яна не сразу дошёл подспудный смысл последней фразы, а когда он осознал её значение, то сказал:

– Вы говорили, бой будет честным, но изначально ставите моего противника в невыгодное положение. Я проведу все раунды на «домашнем стадионе», виртлю же предстоит постоянно сражаться на «выезде».

Вуайер брезгливо фыркнул.

– Вы сделали серьёзную заявку на приз справедливой игры, – произнёс он насмешливо. – Не волнуйтесь, принцип равновесия и честной состязательности будет соблюдён. Место проведения боя не имеет решающего значения. С таким же успехом поединок можно организовать, например, на вашей Луне. Перед каждым новым раундом вы с виртлем будете принимать новую телесную ипостась – не обязятельно человеческую. Родные стены вам не помогут, не надейтесь. Кроме того – мне странно напоминать об этом хорошо изучившему противников звездобою,– виртли человекоподобны. Или люди виртлеподобны, если вам так больше нравится. – На землистом лице Хроноразводящего проступила едкая усмешка: – Хотя последнее замечание вряд ли может вызвать у землянина положительные эмоции… У вас есть какие-нибудь просьбы или вопросы?

– Есть. Покажите мне противника, если не воочию, то хотя бы по телевизору либо в виде голограммы.

– Нет проблем. – Вуайер опустил руку в карман самого обычного, какого-то кургузого, неказистого пиджачка (?) и неслышно коснулся сенсорной кнопки универсального пульта. – Вот ваш противник.

Ян почти не удивился портрету противника в полный рост. Он ждал совпадения и понимал, что только так и должно было быть. Так и стало: соперник Влодарека выглядел типичным виртлем и при этом как две капли воды походил на Челубея. Если бы Ян не знал, что перед ним виртль, то принял бы своего соперника за потомка тех, с кем много лет воевал с переменным успехом Пересвет со товарищи.

– Как его зовут? – равнодушно спросил он, интуитивно чувствуя, что совпадений больше не будет.

– Его зовут Сапар, – так же невыразительно отвечал Вуайер. – Ещё вопросы есть?

– Нет.

– Тогда вперёд! – воскликнул Вуайер, мгновенно сделавшись похожим на ушлого, дошлого и прожжённого рефери в боксерском ринге, в качестве которого им был задействован весь Млечный Путь.

И зеленоватая твердь накренилась и поплыла из-под ног звездобоя Яна Влодарека.

Глава 3

Ян пока оставался самими собой, но не мог определить координаты времени и места, куда зашвырнул его высокомерно-брезгливый Вуайер. Точнее, он пребывал в привычной человеческой ипостаси, но ощущал себя в теле другого человека. Кажется, он был палеонтологом, в состоянии, близком к эйфории, обозревающим обнаруженное им «кладбище» колоссальных окаменелых пней болотных кипарисов – таксодиев, широко распространённых в конце мелового периода мезозойской эры. Природа сама позаботилась о создании гигантского палеонтологического раскопа. Всюдупроникающая вода образовала в толще холма массу промоин. Обнажившиеся остатки древнего леса далеко простирали по склону свои закаменевшие корни, кое-где рассыпавшиеся в груды окременелых «щепок». Отдельные пни достигали четырёх метров в диаметре, проклёвываясь светло-серыми холмиками среди красноватой песчаной глины. Восемьдесят миллионов лет назад здесь разливалось непроходимое болото, с двух сторон обрамлённое полосой песчаников. Постепенно песчаники заполнили канал, промытый одним из протоков подводной дельты в поглоченном водой таксодиевом лесу.

Там и сям из песчаника проглядывали так называемые конкреции – глыбы обретшего твердость гранита песчаника, напоминавшие гигантские, грубо отёсанные каменные колеса. В каждом блоке помещался намертво вмурованный в застывший контекст своего времени позвонок громадного травоядного динозавра из группы зауропод (то есть ящероногих): то ли диплодока, то ли бронтозавра, то ли брахиозавра. Кроме позвонков, в окружающей конкрецию обильной россыпи истлевших скелетов попадались разрозненные кости черепов, массивные кости задних конечностей и множество сходу не идентифицируемых мелких фрагментов.

Ян наклонился и поднял сильно выветрившийся обломок челюсти, из-за выветривания не представлявший большой научной ценности. Подушечки пальцев мягко легли на ясно видимые, а теперь и осязаемые желобки в истёртых зубах травоядного динозавра, проделанные захватываемой вместе с илом и песком грубой растительной пищей, съеденной и переваренной пятидесятитонным зауроподом десятки миллионов лет назад. Это было не просто прикосновение к прошлому, а прямой контакт с ним. Ян испытал непередаваемое трепетное чувство – за переживаемые сейчас минуты откровения он даже был готов простить подлого и циничного Вуайера, нагло использующего звездобоя в своих, понятное дело, далеко не благородных целях. Влодарек вглядывался в головокружительную пучину времен и впрямую соприкасался с чудовищно далёким прошлым. Да, при все пороках и недостатках Хроноразводящий был мастером своего дела!

Ян вдруг отчётливо увидел приморскую низменность, болотистый край которой постепенно, год за годом, неотвратимо погружался в наступающее на материк море. На топком, илистом дне протока простирали свои корни те самые, теперь обратившиеся в камень, болотные кипарисы, возвышающиеся над водной гладью страшного болота более чем на пятьдесят метров. Непроницаемой тёмной стеной, словно опутанной обрывками колючей проволоки и остатками спирали Бруно, роль которых играли свисающие там и сям неряшливые космы пёстрых ядовитых мхов, таксодиевый лес молчаливо уходил в затянутую дрожащим маревом бесконечную даль. Дремучую чащобу несокрушимых первобытных джунглей прорезали глубокие каналы маслянистой на вид, чёрной, как нефть, пресной воды. Ян чувствовал, как в смене неисчислимых поколений плещется перед ним океан амёбно бессмысленной, протоплазменно тупой, нерассуждающей жизни, озабоченной лишь возведённой в ранг категорического императива не прекращающейся сотни миллионов лет борьбой за пищу, за территорию, за продолжение рода.