Как не понять!

Уже на выходе из мутантской школы какой-то красномордый пацанёнок влетел носом прямо Веселину в бронежилет.

– Как тебя зовут?
– спросил его Панайотов.

– Тхе!
– ответил мелкий мутант и подбоченился.

– Странное имя...

– Это первое слово, которое я прочитал по-английски.

10. Кшиштоф Щепаньски, начальник экспедиции

Не мы для мутантов, а мутанты для нас. Но самих мутантов не стоит посвящать в эти обидные для них тонкости. К счастью, идеи легко переворачиваются с боку на бок. Совсем с ног на голову - не надо; лучше с одного боку на другой. По сути ничего не поменяется, но лучший бок останется сверху.

"Мы вам поможем победить русских!" - красиво звучит. Лучше, чем "Помогите нам, пожалуйста, победить русских!". Звучит лучше, а главная суть прежняя. Ибо не в том суть, кто кому поможет. Взаимопомощь - вот что превыше всего, когда у всех одна задача: наказать Россию.

К счастью, мутанты вполне созрели для величия такой задачи. Спасибо учителям, спасибо учителям учителей, большое спасибо аналитикам и стратегам, огромное спасибо папе, президенту, премьер-министру, канцлеру и генсеку. Сколько людей работало, вкладывало деньги, преподавало, не спало, вычисляло ночи напролёт ради одной короткой фразы на ушко пани Дыре. "Решено: мы вам поможем победить русских!" Музыку этой фразы не дано оценить и записному этнолингвисту вроде Милорадовича.

Решено, конечно, давно. Но мутантов поставить в известность о решении полагалось к определённой дате. Дата такова, чтобы мутанты раньше времени не проболтались. Или не принялись торопить события - кому нужны фальстарты, когда евроатлантический кулак не занесен?

Дата задумана с таким расчётом, чтобы разгон уже был взят. Чтобы не остановить. Чтобы мутантам Дебрянского ареала осталось присоединиться к готовому, раскачанному и запущенному процессу.

Если же мутанты ко всему решат, что сами сей процесс и запустили - тем лучше, убеждали аналитики из замка Брюссель. Мутанты останутся по гроб жизни обязаны и благодарны европейским союзникам. Выгодно!

Пан Щепаньски, правда, знал мутантов поближе, чем брюссельские аналитики. Он бы не стал так уж полагаться на мутантскую благодарность. Мутанты - они ведь как дети: сегодня благодарны, завтра забыли. Но и в этом "сегодня", однако, при надлежащей сноровке можно здорово попастись.

Но вот дата подходит. И как раз на эту дату пани Дыра - вот чутьё у прекрасной мутантки - назначает пир. Или не чутьё? Или кто-то ей сообщил заранее всё, что уполномочен предложить суперагент Кшиштоф Щепаньски?

Кто сообщил, того уж вряд ли сыщешь. Многие из профессиональных разведчиков уже несколько лет преподавали европейские науки мутантским детям в одноэтажном бараке-школе. Там, кстати, они и жили - как ученики, так и учителя. Вели уединённый образ жизни, носы за школьные ворота не высовывали, но пан Кшиштоф не сомневался: с каждым из этих учителей пани Дыра успела не только познакомиться, но и близко пообщаться. Иначе у Дыры просто не бывало, да и разведчики имели свой интерес: за каждый близкий контакт с высокопоставленной мутанткой на их европейские счета капали денежки. Мелочь, а приятно.

Знал пан Щепаньски также и то, что в работе разведчика - мастера интимного контакта для успеха требуется обоюдная откровенность. Уже само проникновение в доверие требует известной искренности, а следом - идут и другие сведения, выданные "по большому секрету". Искусством вовремя придержать язык сам пан профессор так и не овладел, чего же ему требовать от панов учителей средней мутантской школы?

Между прочим, уколы ревности по поводу драгоценного внимания Дыры, уделённого жалким учителишкам, стоило бы изжить. Кто в поте лица трудится на ниве мутантского просвещения, тот точно не может принадлежать к элите разведки. Значит, никакой он не соперник.

И... Подумаешь, кто-то госпожу предупредил! Зато официальное предложение Дыра получит от вельможного пана Кшиштофа. Предложение важней и значимей, чем - руки и сердца. Главное - масштабней.

11. Ратко Милорадович, профессор этнолингвистики

В этот день записывать мутантские предания не пошли.

– Что-то меня стала беспокоить щека, - сказал Славомир Костич.

Прежде жизнерадостное лицо коллеги искажала страдальческая гримаса.

– Странно, что не беспокоила раньше, - заметил Ратко Милорадович.

Действительно, странно. Ратко хорошо помнил, с чего всё началось. С хвойной берёзовой ветки, которая хлестнула Костича по лицу ещё на пути к Березани. Тогда-то Славомир не придал травме серьёзного значения: подумаешь, ветка! Однако, в мутантском лесу мелочей не бывает. Когда - уже в Столичной Елани - Костич залил свой нарыв антисептиком, было уже, по-видимому, поздно. Весьма скоро щеку раздуло настолько, что глаз закрылся. Да и второй как-то болезненно сузился.

– Ну, как не беспокоила, - досадливо морщась, пробормотал Славомир, - я бы сказал, она не мешала работать. А так - очень даже раздражала. Болела. Да и в зеркало на себя - не налюбуешься!
– Костич зашёлся в хриплом, каркающем смехе, который так не вязался с его образом - пусть и пожилого, но здоровяка.