Нынче и проснуться пришлось ни свет, ни заря - чтобы не сильно на глаза попадаться, а вчера и легли совсем позно - всё Тхе расспрашивали. Вот бы поскорей дойти до березанской больницы и выспаться.

А пока зачавкало под ногами болото: ляпу-чапу, ляпу-чапу... Шли медленно - параличному Костичу с трудом удавалось двигаться. Прикрутила клятая инфекция. А когда медленнее идёшь, так и ноги сильнее вязнут - не без того. Как взошли на твёрдую землю Кабаньего острова - вздохнули с облегчением. Или нет?

Навряд ли. По лицу Славомира из Белграда никакого там облегчения не прочтёшь - застыло, как глина. И Хрусталёв шёл в напряжении, это точно. Наверное, он волков боится.

Зато Адам Рябинович не боится. Он знает, чего ждать от этого зверя. Если волк тебя уж признал - дальше можно ходить смело. Волки - не шакалы какие-нибудь, чтобы ни с того ни с сего менять решения. Им надо действовать уверенно. А коли начнёт волк так глупо колебаться - его свои же проучат. Ибо заколебал!

За весь путь через Кабаний остров перед Рябиновичем лишь однажды мелькнул волчий силуэт где-то на пределе человеческой видимости. И всё. Видать, этот четвероногий сторож опознал их с Хрусталёвым - и попусту решил не вмешиваться. Идут люди, значит, надо им. А волку что с того?

Пройдя весь остров, Адам обернулся, отвесил земной поклон и вполне серьёзно негромко сказал:

– Спасибо, волки, что пропускаете.

По дороге к Елани он так поблагодарить забыл, но никогда не поздно набираться вежливости.

В ответ на "спасибо" Рябиновичу послышался отдалённый волчий вой.

– Ты слышишь?
– вздрогнул Колян Хрусталёв. Ага, по всему - вой не просто послышался.

Остался второй, самый долгий болотный переход. Одолеть его - и можно будет отдохнуть в Березани.

Только Славомир Костич заметно выбился из сил. Или тело всё дальше переставало его слушаться - тут одно другому не мешает, всё равно скверно. Костич и шёл-то налегке, не тащил на спине рюкзака с вещами, но для больного человека и ноги переставлять - это труд.

– Так что, тащим его за руки - за ноги?
– нехотя предложил Хрусталёв.

– Пусть пройдёт, сколько сможет, - решил Адам, - а как начнёт уже тонуть, мы подхватим. Заранее выбиваться из сил - дело гиблое.

Костич очень старался, вот и прошёл своими ногами добрую половину болотного пути. А там уже и Хрусталёв с Рябиновичем подсобили. Выдюжили, хотя Колян - мужичонка хлипкий.

Березань - по первому впечатлению - ничуть не поменялась, будто и не покидали её несколько дней назад. Интересно, вернулся ли в неё страшный Пердун? Похоже, нет, думал Рябинович, придирчиво оглядывая селение со стороны луга, на котором их троица расположилась передохнуть. Ничего не говорило глазу: вот пришёл хозяин. И это-то радовало.

– Как, Славомир, отдохнул?
– спросил Рябинович.

Ответить тот не смог. Рот перестал открываться - бывает же!

– Ну, отдохнул, или нет, а пойдём!
– Адам с Коляном взяли на плечо напряжённое, какое-то затвердевшее тело учёного и понесли к посёлку.

По дороге Рябинович ещё пытался поговорить с Костичем. Тот, судя по глазам, всё понимал, но не имел власти растворить рта. Положеньице!

– Ух, Погодин обрадуется!
– хохотнул Хрусталёв, поднимаясь кривой улочкой к берёзовому частоколу.
– Он же и Бегичу, и Багрову чуть ли не первым долгом противостолбнячную сыворотку вкатил. И уже ходил довольный, что, по крайней мере, от столбняка застраховался.

– А чего ему не ходить довольным?

Из дальнейших путаных объяснений Хрусталёва Рябинович уразумел, что и сама противостолбнячная сыворотка - штука опасная. Если Погодин не смутился возможными осложнениями, а колол сыворотку не глядя, значит, сильно боялся столбняка у раненых. Тех пронесло, но вот сегодня к нему на операционный стол внесут Костича. Как тут лицу Погодина не вытянуться?

Встречные мутанты провожали настороженными взглядами тело Костича, будто одеревеневшее на плечах солдат. Вчувствоваться в эти взгляды было проще пареной репы. Мутанты же тупые, и редко могут скрыть личное отношение, особенно во всём, что касается человеческих тел.

Так вот, тело Костича. У некоторых прохожих оно вызывало явный аппетит, но большинство испытывало тревогу. Рябинович не раз услышал шёпоток про какого-то "духа берёзового леса", который в Костича наверняка вселился. А таких одержимых есть нельзя: они заразны.

А никто вам, свиньи, его в пищу и не предлагал!

Зайдя за частокол, Хрусталёв и Рябинович привычно свернули к больничному бараку. Подойдя совсем близко, спохватились, что ворота стоят нараспашку, а на часах никто не стоит. Ни Мамедов, ни кто другой.

– Что-то нечисто, - взволнованно пролепетал Хрусталёв, - может, так сразу не будем заходить?

– Поздно, - почти не раскрывая рта, словно в подражание Костичу, проворчал Рябинович, - за нами уже толпа собирается.

Хрусталёв оглянулся и побледнел: