А еще мне всегда было интересно вот что. Вы знали, что в метро, в те времена, когда оно еще работало, до войны, в вагонах, когда поезд подъезжал к станции, объявляли, на какую сторону будет выход. Например: «Следующая станция Пушкинская, выход на правую сторону». Мне дед и запись давал послушать. Это правда. Действительно именно так и говорили. Но вот вопрос, вы ведь можете стоять в вагоне повернувшись в любой конец, и право для вас может быть как с одной, так и с другой стороны...

Все время, пока малой рассказывал свои охуительные истории, он шел чуть позади. Я сбавил ход, сровнялся с ним, убрал левую руку в карман, затем резким движением выхватил нож и ударил его в рожу.

Нож вошел с хрустом. Пиздюк захрепел и схватился за лицо. Но не упал, потому что я держал его за рукоять ножа, как чемодан за ручку. Бля, чутка промазал. Я придержал пацана за плечо и потянул нож. Вырвать не получилось. Я завел ногу за пиздюка и толкнул его. Он упал. Я поставил ногу на его грудь и двумя руками вырвал нож из его лица. Он закричал. Я закрыл ему рот рукой и ударил еще раз. На этот раз в шею. Сдавленный крик перешел в бульканье. Я вырвал нож из шеи. Кровь толчками выливалась из раны.

Наконец он затих. Я вытер нож о щтаны пиздюка, убрал в карман разгрузки, сел в ногах пацана и стал расшнуровывать его обувь, в тусклом свете фонаря.

– Охуенные блядь ботинки...

Ботинки оказались мне малы. Вот сука. Я вытряхнул все из походного рюкзака юного философа. Две тысячи наличкой, шмотки, ржавый нож, несколько книг, открытки с видами разных городов, банки с едой и другой мусор.

Две тысячи?! Вот же ж пидор! Я встал, бросил рюкзак и залепил пиздюку сапогом в ебло. Ебло его осталось беспристрастным, как и подобает еблу мертвого человека.

– Ах ты уебок дырявый!
– заорал я.
– Ты кого, блядь, наебать решил?! Так и знал, сука, что ты меня кинуть удумал! Пять штук он даст! Нет у тебя пяти штук, сука ты ебаная! Правильно я сделал, что тебя захуярил, пидор ты босоногий! Сразу почуял, что ты тот еще пиздабол. Идет, блядь, бдительность мою усыпляет, в доверие втирается: «Как понять на какую сторону выходить, если «право» может быть с любой стороны?». СПРАВА ПО НАПРАВЛЕНИЮ ДВИЖЕНИЯ ПОЕЗДА, ДОЛБОЕБ ТЫ ТУПОРЫЛЫЙ!!!

Окончательно выйдя из себя, я захуярил его ногами к самой стене тоннеля. Пинал, наверное, целую минуту. Выдохся, пиздец.

Ладно, хуй с ним. Надо припрятать этого пидораса. Я поводил «прожектором» пиздюка вокруг себя и почти сразу нашел то, что искал.

– О! То, что нужно.

У противоположной стороны тоннеля стоял здоровый кусок фанеры. Видимо задник от шкафа. Я сходил за ним, затем хорошенечко утрамбовал дохлого пиздюка к стене и загородил его фанерой. Теперь со стороны любой решит, что это просто гнилая фанера стоит у стены. Внимания она не будет привлекать. Во всяком случае, до тех пор, пока пиздюк не начнет гнить и вонять. Но в тот момент мне уже будет похуй.

Я закинул ботинки в рюкзак. Сам носить не смогу, так продам. Бабки сныкал в карман. Все остальное брать не стал, затолкал за фанеру, к пиздюку.

Закинув рюкзак за плечи, я побрел по тоннелю, освещая себе путь «прожектором» и насвистывая песенку.

Вышел к Пушкинской я где-то через полчаса.

Тут все тоже самое. Невысокий завал из мешков, а за ним четверо пагранцов. Эти одеты во что попало.

Я вырубил фонарь и бросил его в рюкзак. Хуй с ним, что у меня рюкзак местного пиздюка, это может быть просто совпадением, но, если я еще и с его фонарем тут буду светится - это уже заявочка на подозрение в преступлении.

Когда я подошел совсем близко к завалу, погранцы наконец услышали мои шаги и включили прожектор. Охуенная бдительность. Долбоебы блядь. Видимо с Василеостровскими в дружных, а выхода на поверхность там нет нихуя, так что кроме соседей ждать с того направления некого. Вот и расслабились. Ну и уебки. Рано или поздно это вас и погубит. Бля буду.

– Кто такой?
– спросил самый здоровый и бородатый из пагранцов.

– Хуй с ногой, - в рифму ответил я, не удержавшись.
– С Василеостровской иду. Там в гостях был. У вас мимоходом. На Советскую мне надо.

Он смерил меня презрительным взглядом, задержав его на обрезе в кобуре. Я, не дожидаясь приглашения, перемахнул через завал и оказался всего в шаге от здоровяка. А хули? Слепящий в ебло прожектор подзаебал.

– Ну проходи, хромой, с одной ногой.
– Он слегка отстранился, с какой-то брезгливостью, как мне показалось.
– Только ствол в кобуре держи, а то в жопе унесешь.

– Угу. В жопе твоей мамы разве что.
– Огрызнулся я, посмотрев пидору прямо в глаза.

– Че бля?
– надменное ебло здоровяка, превратилось в разъяренное ебло здоровяка.