Руки затряслись. Ника уперлась в стекло лбом.

Альфа развел ей ягодицы и облизывал промежность, то и дело требовательно толкаясь языком во влагалище. Она посмотрела вниз, себе между ног и увидела двигающийся подбородок и белый воротник рубашки. Ткань его дорогущего костюма прижималась к ее ногам. Ника зажмурилась, терпеливо принимая ласку и уже сама поддалась навстречу его языку, истекая и дрожа. Уже готова, не прошло и минуты.

Потом жар дыхания пропал, Ника уже знала, что за этим последует.

Толстый ствол медленно насаживал Нику на себя, правда, наваливаться сверху Матай не стал, а просто держал за бедра.

Заполнив ее тело собой до конца, он сжал руки на тонкой талии и подался назад, а потом стал методично вбиваться, помогая руками надевать Нику глубже. Его член скользил по ее гладкому влагалищу, терся в нем, бился. Их тела соединялись только бедрами, Нике не хватало его тяжести и его зубов на шее, и его ласк груди, но зато его член работал безотказно, вбиваясь с методичностью отбойного молотка.

Это было невыносимо, вроде грубо, но довольный стон снова сам собой слетел с ее губ. Ника посмотрела в окно — оборотни ходили по залу, разговаривали и не догадывались, что происходит прямо у них над головой.

Стоны стали однообразными, не больше. Прошло несколько минут, но разрядка задерживалась, тело застыло в одном мгновении и не двигалось дальше, мучая.

Матай сильно хлопнул ее по горячей ягодице.

— Давай, волчонок, кончи. Иначе придется опоздать на комиссию.

— Не могу! — рассердилась Ника. Как будто она специально тянула!

Тогда он обхватил талию крепче, сжал до боли и стал вбиваться с такой силой, что Ника невольно стукнулась головой о стекло.

— Будешь тянуть, волчонок, кто-нибудь нас увидит. Хотя… плевать.

Матай застонал, запрокинул голову и уже молча отдался движениям.

Нику всю словно корежило, вот-вот, и никак, разрядка отступает и начинает подступать заново. Подкрадывается и бежит. Она еще раз стукнулась лбом, потом отодвинулась и посмотрела вниз. И увидела Олимпа с другими самцами своей стаи. Хотя нет, первым она увидела Крауфранца и он как почувствовал чужой взгляд, стал рыскать вокруг глазами. Он заматерел, стал взрослей, крепче, наглая усмешка не сходила с лица, но при всем при этом остался таким же отвратительно мерзким.

А Матай вдруг приподнял ее таз так, что ноги почти болтались на весу и вот теперь его член работал на максимальной скорости и под нужным углом.

Крауфранц поднял глаза и они с Никой уперлись друг в друга взглядами. Его глаза вспыхнули, а потом расширились, когда он понял, чем Ника сейчас занята.

— Черт, — застонал Матай, схватив рукой ее шею и задирая ей голову вверх, одним пальцем гладя подбородок. — Кончу сейчас, как пацан.

Ника разомкнула губы, между которыми тут же скользнул его большой палец. Она обхватила палец губами, прикрыла глаза и накатило, догнало. Она закричала, хотя получилось только мычание. Ненависть и зависть, которой горели глаза Крауфранца, не получившего свою перчатку, вынужденное наблюдение за тем, как другой самец трахает выбранную им самку довело дело до финала — Ника кончила, не сдерживаясь, выпустила влажный палец изо рта и сладко облизнулась, надеясь, что ее удовольствие будет портить Крауфранцу сны до конца его дней. И даже стыдно ни разу не было, что посторонние застали ее в момент, когда самец таранит ее сзади.

Матай кончил следом и выйдя из нее, рухнул на диван. Ника отодвинулась от стекла и привалилась к альфе передохнуть. Он мельком глянул на часы.

— Успели. Три минуты и выходим, скоро начало процесса.

Всего через пять минут они уже зашли в большой зал вместе с толпой других оборотней. Перед выходом Матай набрызгал на них столько одеколона, что перебил личные запахи, поэтому никто не пялился, зато все морщили носы и старались отойти дальше.

Зал походил на судейский, у стены огромная трибуна, напротив ряды сидений для зрителей, по бокам места для обиженных и обидчиков. Ника увидела, как туда садятся Олимп с Крауфранцем, а так же Шархай, ее биологический отец и еще один самец, которого она почти не помнила. Всего самцов из стаи было четверо, все они были одеты в приличные костюмы и на первый взгляд не отличались от остальных участников.

И приехали на машине, на которой увезли Марию. Внутри всколыхнулась лютая злоба. Они ездят по городам и знакомы с цивилизацией. А их женщины тем временем живут как в средние века, не знают даже про аборты и стиральные машины, мрут от изнурительной работы и глупых болезней, когда сами самцы шикуют.

— Спокойно, волчонок, — Матай положил ей руку на талию и повел на последний ряд напротив трибуны. Впереди все места занимали оборотни, их было столько, сколько за раз Ника еще не видела. Охрана сгрудилась вокруг, но минуя материальную защиту, похотливый взгляд Крауфранца как живой заскользил по груди. Ника поежилась, тогда альфа развернулся и бросил в сторону Олимпа с приспешниками короткий взгляд. Неприятное ощущение от чужого липкого взгляда моментально пропало.

Народу стало очень много, все шумели. Потом появилась Мария в компании незнакомого крупного альфы с охраной, по тому, как тот переглянулся с Матаем, Ника поняла, что это и есть Торчинские, которые отбили сестру у Олимпа. Сердце охватила жаркая благодарность. Матай думал, что Ника не особо-то привязана к сестре, но все равно спас ее.

Торчинские сели на места напротив Олимпа.

— Начинаем заседание Комиссии! — раздался громкий голос. Все замолкли и сели. На возвышение со столами и массивной кафедрой взошел мужчина в темно-коричневой мантии, без головного убора, его короткие причесанные волосы вились на кончиках. Его властный вид настораживал. Следом на возвышение поднялись и сели за столы еще трое мужчин и одна женщина в таких же мантиях.