— Ника, давай, я помогу. Вставай, волчонок, поедем домой.

Но Ника каталась по земле и рыдала. Матай силой поднял ее на руки и понес к машине.

— Мы ее найдем, обещаю.

— Они ее забрали, забрали. Ее убьют. Нет, не убьют, будет еще хуже. Моя сестра у них.

Альфа смотрел очень странно. Видимо, до сих пор не представлял, насколько они с сестрой близки, как плохо им друг без друга. Конечно, они все, все как один считали ее ничем и никем, бесполезным довеском к паре альфы. Никому не было до нее дела. Никто не знал, какая Мария на самом деле, никто!

— Мы ее найдем и доставим обратно в целости и сохранности. — Уверено сказал Матай. — А потом поговорим о твоей стае.

Ника уткнулась лицом в его горячую грудь и застыла — в этом положении было не так больно, знакомый запах ассоциировался с чем-то приятным.

Машина гудела, сердце альфы размеренно стучало, но боль не становилась меньше. У дома она вышла, еле держась на ногах, и молча отправилась в дом. Догнать машину на своих лапах никакой оборотень бы не смог. А больше ничего Ника не может.

Она сидела на кровати, опустив руки — на плечах мужской пиджак и больше ничего, грязные волосы висят серыми прядями у лица — и не знала, сколько времени прошло. Матай иногда появлялся поблизости и даже что-то говорил, но Ника не слушала. Ничего не могло облегчить ее горе.

— Ника. — Матай снова появился и сел перед ней, взял за плечи. — Все в порядке, можешь выдохнуть. Она нашлась.

— Что? — Ника усилием воли выплыла из жуткого тумана опустошенности.

— Машину обнаружили на территории стаи Торчинских. Альфа Торчинских забрал Марию к себе в дом. С ней все в порядке, она не пострадала, просто испугалась. Они ничего не успели с ней сделать.

Ника обмякла и повалилась вперед, упираясь головой в его грудь, обняла его за шею и тихо заплакала от облегчения.

— А Олимп?

— Олимп это который ваш альфа?

— Да.

— Забрали только Марию, остальные уехали. У Торчинских не было оснований их задерживать.

— Конечно, это же самцы, им ничего не будет, — прошептала Ника.

— Сначала нужно определить, что за стая. Мне незнакомо имя Олимп, поэтому тебе нужно найти образец. Он попадался в тот раз, когда тебе показывали образцы Берестовские?

— Да, он там был.

— Хорошо, пошли.

Они общими усилиями нашли и накинули на Нику халат, а потом перешли в кабинет Матая, который, к удивлению, не пострадал. Или кто-то здесь уже навел порядок. Альфа достал из стенного шкафа знакомый чемоданчик с образцами, положил на стол и откинул крышку. Ника наклонилась, насколько она помнила, образец ткани был светло-желтый. Она стала выбирать склянки с желтой тканью и нюхать. Четвертая по счету заставила ее вздрогнуть и побледнеть. Ника протянула ее Матаю.

Тот поднес к носу и нахмурился.

— Ничего общего с твоим запахом. Это очень странно. Хотя бы след должен оставаться.

— Это Олимп. Значит, и стая так называется?

Матай покачал головой.

— Нет. Эта… ваша стая известна как Куги. Лидера звали Солинтос, значит, в стае у него другое имя, о смене лидера мы бы знали, новый альфа всегда представляется Комиссии. Солинтос всегда был помешан на собственном превосходстве, он долгое время угрожал нам, остальным оборотням, что однажды придет и захватит над нами власть. Мы будем ему служить, он станет королем. Его считают помешанным.

Ника слушала, но о чем это должно было ей сказать?

— Садись, — Матай отодвинул кресло. — И расскажи мне о вашей стае все, что знаешь.

Ника села, глубоко вздохнула и стала рассказывать. За одно спасение Марии от Олимпа она была готова на многое.

Она рассказала, что росла в стае, где уверяли, что других оборотней на свете не существует. Что они вымирают и должны изо всех сил стараться увеличивать численность стаи, даже ценой жизни. Девушки у них выходили замуж, но по факту принадлежали всем самцам, с которыми делился муж. Рассказала, как они с Марией видели, что Олимп сделал с Катрией, и как решились убежать после того, что Ника услышала под окнами дома самцов. Как были счастливы у Никаноровны и как пришлось бежать, когда появились Берестовские, ведь они были уверены, что все оборотни одинаковы.

Матай слушал спокойно, но Ника, периодически смотря в его бушующие злостью глаза, непроизвольно отодвигалась.

Потом он молча встал и вышел из кабинета. В коридоре раздался грохот, что-то рухнуло, посыпались кирпичи, облаком поднялась пыль. Ника сидела в кресле, сложив ногу на ногу, и сцепив поверху руки, слушала, как бушует Матай и потряхивала свалявшимися в пыли прядями волос. Она все еще была как сумасшедшая.

Потом пришел Тополь, принес ей горячий суп и почти с ложки накормил, напоследок сунул в руки компот.