Мол наклонился, укусил меня за шею у основания плеча и я застонала. Тогда он крепко взял меня за плечи и потянул назад, к себе, заставляя выгибаться в пояснице. Он убыстрился и теперь я подавалась ему навстречу, смотря, как облизывается Младший. Он всегда был самым нерешительным. Его член подрагивал, как будто умолял о ласке.

Мол не выдержал и кончил. А мне хотелось еще. Какого черта я так долго ждала этого художника, терпела и отказывала себе во всем?

Младший пристально смотрел, не двигаясь с места.

Я поползла к нему и опрокинула его на спину. Он подчинился, опираясь локтями на подушки.

Я взяла рукой его член, он был очень приятный на ощупь — и села на него сверху. Теперь можно было двигаться, как я хотела и именно этого мне не хватало раньше. Остальные братья были бритыми, там, между ног, а у Младшего вокруг члена росли густые волосы — я опускалась на длинном, гладком стволе, словно на мягкую подушку и его волосы щекотали мне клитор. Восхитительно.

Так меня и застал художник, когда проснулся — голой, мокрой от пота, скачущей на Младшем Уре, выгнувшись в пояснице и выставив грудь, которую кусал Старший Ур, а Мол лежал сбоку, поглаживая свой член, а Кайя прижимался к моей голой спине, повторяя мои движения.

— Это что? — заорал художник. — Ты… как ты могла? Шлюха! Я тебя любил, как никого, берег, а ты трахаешься с Лясинскими?

Я приоткрыла глаза и облизнулась, а потом кончила. Так сильно, как ни разу за ночь, хотя и представить не могла, что это вообще возможно.

Художника я больше никогда не видела. Теперь я Лясинская.

Вот такая история.

Глава 13. Отсчет пошел

Ника была в шоке. Она даже сказать ничего не могла, и чувствовала, как отвисает челюсть. Такой бесстыдной истории она в жизни ни видала, ни слыхала.

— Вот так я и потеряла девственность, в групповушке, в пяти метрах от человека, которого типа любила. Потом я, конечно, поняла, что нужен он мне был, как собаке пятая лапа. Я ведь в ту ночь легко могла отказать Лясинским. Но нет, не отказала, — засмеялась Олеська, — мне просто нравилось, что они со мной сделали. Во мне, оказывается, сидит нимфоманка, так что одного жалкого художника мне было бы мало. Мне нужно много, на любой вкус. Я исключительная. Не такая, как ты — ты только для одного мужчины, точно тебе говорю, у меня глаз наметан. Думаю, тебе повезло, что ты попалась Матаю. За столько-то лет он так отточил свое искусство траха, что от тебя пар должен столбом валить.

Повезло? Пар валить? Ника опустила глаза и заставила себя захлопнуть рот, одновременно пытаясь переварить и уложить в желудке откровения Лясинской. История просто жуткая, но Олеська не выглядит несчастной или испуганной, совсем наоборот.

Нике казалось, ее тело залили цементом, и он застывает, тяжесть давит изнутри, особенно в животе и груди, и все из-за Олеськиных баек.

На улице тем временем раздался шум подъезжающей машины.

— О, мои вернулись! Наконец хоть кто-то меня отымеет!

Хозяйка подскочила и уставилась в окно, в которое светили фары подъезжающей машины. Она тяжело дышала, почти сипела.

— Можно, я спать? — быстро спросила Ника.

— Иди! — Олеська махнула рукой, даже не обернувшись. — С сестрой ложись, там двуспальная кровать.

Ника быстро пробежала прочь по темному коридору и нырнула в комнату. Заперла дверь, которая казалась крепкой. Ей не хотелось сталкиваться с самцами Лясинскими.

— Кто там? — Мария подняла голову.

— Это я, спи.

Ника разделась, забралась на кровать рядом с сестрой и закуталась во второе одеяло.

— Мне не нравится, что ты пила. — Напряженно заявила Мария. Нашла время для нотаций!

— Ничего не случилось.

— Все равно!

Иногда сестра была очень упряма.

— Просто захотелось попробовать. Спи!

Мария недовольно засопела и отвернулась. Ну и ладно.

Ника закрыла глаза. Комнату окутала дремотная, спокойная тишина, голова от водки немного кружилась, дыхание замедлилось и только тело никак не желало расслабляться, хотя Ника не боялась, что к ним кто-нибудь вломится. Покоя не давал рассказ Олеськи. Сквозь дремоту Ника слышала, как в дом зашли Лясинские и как это чуднОе семейство ужинало на кухне. Они там болтали и смеялись. Потом поднялись наверх, топая по лестнице. Ника в этот момент проснулась и подумала о том, что там, наверху, сейчас произойдет. Олеська на месте не могла усидеть от нетерпения весь вечер, ждала. Но как можно ждать секса?

Ника хмурилась. Она спала и слышала далекие смешки и вроде бы стоны. А может, нет, может, приснилось. Потом она снова проснулась с совершенно нелепым желанием — ей вдруг захотелось подняться на второй этаж и посмотреть, что и как они делают. Посмотреть на Олеську, которой это нравится, на ее лицо и подернутые туманом желания глаза. На голую грудь с темными торчащими сосками, мокрыми от мужской слюны и на то место, которым она соединяется с мужчинами. На их совместные движения.

Живот и промежность словно сковали цепями, скрепили скобами.