На снимке, на парковой дорожке, обнявшись, стояли трое — крайний слева Кретов, в плаще, все в той же широкополой шляпе, но с лицом серьезным и задумчивым. Одной рукой он держался за ствол липы, другой обнимал за талию молодую светловолосую женщину. Та, в свою очередь, прижимала к себе длинноногую худенькую девочку-подростка, в курточке, брючках и со смешными косичками, свернутыми баранчиком. Фотография явно была сделана давно, но Алька без труда узнала и мать и дочь. С карточки на Альку смотрела тетя Шура, такая же белокурая, мягко улыбчивая, чуть беззащитная, как и сейчас, и, точь-в-точь как она это делала много раз при Альке, своим любимым жестом обнимала маленькую Ленку.

На мгновение Алька потеряла дар речи. Да, все так и есть, это они, Ленка и ее мать, стоят на фото рядом с Кретовым. Позади вдалеке застыли в полете качели-лодки паркового аттракциона.

Алька услышала сбоку шумное дыхание и вспомнила про сидящую рядом Ленку. Обернулась к ней. Ленкино лицо было растерянным и изумленным, она то и дело переводила взгляд с фотографии на Альку и обратно.

— Простите, нам пора, — брякнула обалдевшая от неожиданности Алька Кретовой, которая, водрузив на нос очки, уже раскрыла рот, чтобы продолжить свою лекцию. Она вскочила с дивана и, не глядя на Ленку, понеслась к двери. Та молча устремилась следом.

— Куда же вы, девочки? — раздался им вдогонку старческий голос Софьи Тимофеевны. — Осталось совсем немного. Самое интересное!

— Самое интересное я уже повидала, — сквозь зубы пробормотала Алька и вылетела за дверь.

На лестнице царил полный мрак — за время их визита к Софье Тимофеевне отчего-то погасли немногочисленные исправные лампочки. Алька начала медленно, ощупью спускаться вниз, стараясь не оступиться в темноте. Наконец в нос ей ударил резкий кошачий запах, и она поняла, что перед ней дверь подъезда.

— Осторожно, — проговорила идущая сзади Ленка, и в тот же момент Алькина нога, не найдя опоры, сорвалась в пустоту. Алька загремела куда-то вниз, больно шлепнувшись обеими коленками.

— Черт! — выругалась она. — Кажется, колготки порвались.

— Тут нет нижней ступеньки. — Ленка помогла подруге подняться, толкнула невидимую дверь, и девушки вышли на освещенную фонарями улицу.

— Ну? — Алька остановилась у подъезда, пристально разглядывая смущенную Ленку. — Как ты мне все это объяснишь? Ты знала Крета с детства? Он что, ухаживал за тетей Шурой?

— Он жил у нас, — тихо произнесла Ленка и поглядела в сторону.

— Жил? С твоей мамой?

— Да. Она его очень любила.

— Чего ж ты никогда мне об этом не рассказывала? — изумилась Алька. — К чему эти тайны мадридского двора?

— Так… — неопределенно протянула Ленка и перевела взгляд на Альку. — Мне было неприятно об этом вспоминать. — В Ленкиных глазах Алька явственно различила помимо неловкости боль и еще что-то. Какое-то чувство, определение которого она дать не смогла.

— Почему? — начала Алька и вдруг осеклась на полуслове, осененная внезапной догадкой. — Он… тебя соблазнил? — тихо спросила она, и по тому, как помрачнело Ленкино лицо, Альке стало ясно, что она не ошиблась.

— А тетя Шура? — Алька осторожно дотронулась до плеча подруги. — Что она?

— Она ни о чем не знала. Помнишь фильм? «Лолиту»? Что-то подобное было и со мной, только наоборот.

— Как — наоборот?

— Ну в книге и в фильме он любит ее, а она его нет. Кретов не любил меня, нисколько не любил. А я… — Ленка нервно тряхнула головой. — Я была такой маленькой, глупой, умирала от любви к нему. Рыдала, дура, когда он ушел от нас, вены хотела вскрыть. — Она немного помолчала, убрала со лба вылезшую из пучка тонкую светлую прядь. — Потом, когда все немного забылось, меня стал преследовать стыд. Я казалась самой себе… грязной какой-то, что ли, испорченной. Не знаю, как тебе объяснить… — Ленка беспомощно развела руками.

— Не надо, — мягко проговорила Алька, — не объясняй. Все и так ясно. Я всегда знала о Крете, что он хам и маразматик, но что такое чудовище!.. Ты могла бы его запросто упечь за решетку, если бы сказала маме.

— Но я этого вовсе не хотела. Он, напротив, нравился мне. Ты… презираешь меня за это?

— Что ты! — горячо воскликнула Алька. — Почему я должна тебя презирать? Жалею, и больше ничего.

— Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь в оркестре знал об этом, — смущенно попросила Ленка.

— Никто и не узнает, — твердо пообещала Алька. — Считай, что я ничего не видела, и тема эта закрыта. Ух, елки-палки, — выдохнула она, огорченно разглядывая огромную дыру на новых колготках, — я и не заметила, что в подъезде у Кретовой нет нижней ступеньки.

— А я видела ее, когда мы поднимались, да потом позабыла, не успела тебя вовремя предупредить, — виновато произнесла Ленка. — Больно?

— До свадьбы заживет. Ты лучше скажи — как тебе известие об ограблении Вертуховой?

— Не понимаю, какой в этом смысл.