— Я всегда рано, — сухо ответила Ирка.

— Дома дел нет? — улыбнулся Виктор.

— Дела всегда есть, Витя, их не переделать. От дел и бегу сюда. — Она спокойно и внимательно рассматривала Глотова, так что тот невольно смутился, закашлялся.

— Ты удивительная женщина. Я восхищаюсь тобой.

— Ой, ой, уж сразу удивительная, — сморщилась Сухаревская. — Витя, я ценю твой комплимент, но давай попроще и сразу к делу. Ты, как я понимаю, что-то хочешь мне сказать? Так говори, не стесняйся, мы же свои люди.

Директор пожевал губами, скомкал в руках ослепительно белый платок.

— Я, собственно, это… извиниться хотел. За позавчерашнее. Обидел вас с Копчевским, сам того не желая. Ты не бери в голову — перебрал лишку.

«Ой, врешь, — подумала Ирка, — ты же трезвый был, как стеклышко. Ты всегда трезвый и чистенький. А вот что тебе приспичило, почему ты тут передо мной распинаешься, это вопрос интересный».

— Забыто, — сказала она Глотову. — Я тоже не в лучшем виде была, так что не будем и вспоминать.

— А знаешь что, — обрадовался Виктор. — Времени полно, не сходить ли нам в буфет? Я тебя угощу по случаю примирения. Идет?

«Да он меня клеит, никак!» — изумилась Ирка. Вот так номер, кто бы мог ожидать этого от Витюши Глотова. Ей стало смешно и одновременно приятно. Давным-давно никто никуда Иру не приглашал. Свидания, веселые компании, театры и прочие радости жизни канули в далекое прошлое. Мужики давно перестали обращать на нее внимание — им подавай блеск глаз да улыбку. А Ирка… Ах, да что говорить. Она ясно увидела себя со стороны — бесформенный свитер, затертые джинсы на худых, почти мужских бедрах, на голове — ни укладки, ни химии, в волосах полно седины, хотя ей нет еще сорока. Она или со скрипкой за пультом, или за рулем, или с авоськами. Дома кричит, на работе кричит. Таких зовут мегерами, и так оно и есть. А Виктор приглашает ее в буфет. Ну и фиг с ним, что не в ресторан, все равно ее это греет.

— Ну что, пошли? — Виктор мягко сжал ее локоть, и до Иры долетел слабый холодноватый запах его туалетной воды.

— Пошли, — с шутливой угрозой произнесла Ирка.

В буфете было пусто, играла тихая музыка, мягко ступая, ходили девушки-официантки, убирая со столиков малочисленную посуду.

Глотов и Ирина уселись у окна, Виктор отошел ненадолго и вскоре вернулся с двумя вазочками мороженого, бутылкой минералки и огромной «корзиночкой», лежащей на блюдце.

— Мне столько не съесть, — замахала руками Ирка. — И я ненавижу сладкое!

Виктор растерянно переводил взгляд с Иры на мороженое и обратно. Вид у него был беспомощный, и она почувствовала к нему нечто вроде жалости. В самом деле, в оркестре его не любят, терпят, потому что побаиваются, но никто не относится по-дружески. А ведь это, наверное, несладко, поди, и денег никаких не захочешь. Ирка тут же одернула себя. Что она вообще знает о Глотове, о его жизни? Да ничего! И уже расчувствовалась, распустила сопли. Мало же ей надо.

— Давай я закажу цыпленка-гриль, — решительно предложил Виктор.

Ира поспешно схватила его за рукав:

— Сядь и успокойся. Я съем то, что ты принес, не принцесса. Тем более что у мороженого вид очень соблазнительный.

— Правда? — совершенно по-детски обрадовался Виктор и тут же, без всякого перехода спросил: — Мы можем встретиться вечером?

Ира растерялась. До сего момента она относилась к происходящему как к несуразному приключению, которыми не была богата ее жизнь. Но сейчас в глазах Виктора читалось настойчивое и совершенно недвусмысленное ожидание. «Неужели все может происходить так быстро?» — с удивлением подумала Сухаревская. Виктор молчал, его красивая, изящная рука лежала на столике, совсем рядом с Иркиным локтем. И она вдруг, плохо понимая, что делает, положила сверху свою ладонь.

— Я буду ждать тебя в машине в пять там же, у служебного входа, — тихо проговорил Виктор, перевернул руку и легонько сжал Иркины пальцы.

Когда они вышли из буфета, до репетиции оставалось еще полчаса. Ире показалось, что ступенек на лестнице стало в два раза меньше, с такой легкостью она взбежала по ним на третий этаж. Ей хотелось лететь, вальсировать, запеть что-нибудь в полный голос. Из зала доносились остервенелые звуки скрипки. Сухаревская распахнула дверь и увидела Альку, наяривающую пассажи в бешеном темпе. Пассажи звучали чисто и устрашающе виртуозно, черные Алькины глаза были устремлены куда-то в потолок.

— Сумасшедшая, — заорала с порога Ирка, враз позабыв про свой поход в буфет с Глотовым и про вечернее свидание. — Ты же загонишь все к чертовой матери. Кто будет тогда партию держать?

— Не загоню, — сквозь зубы коротко ответила Алька, не опуская смычка.

— А я говорю, перестань! — Сухаревская подскочила, сняла ноты с пульта.

Алька остановилась, мрачный взгляд уперся Ирке в лоб, та почувствовала, как неприятно защекотало спину.

— Отдыхай, — взяв себя в руки, спокойней сказала она. — Руки загубишь.