Когда Алька собралась в Москву, Ангелина плакала:

— Куда ты, сестренка, не уезжай!

Ей казалось, что столица проглотит Альку, перемелет и выплюнет, как во множестве виденных фильмов. Сама Ангелина, окончив институт в Воронеже, уже два года работала в школе…

— …Мало того, что сама не приезжаешь, да еще и радоваться за родных разучилась! — Алька вздрогнула и включилась в конец маминого монолога. Ей стало стыдно: действительно, она не была дома ровно год, звонит редко, писем не пишет, а сейчас еще брякнула про шею в три обхвата. Верно, что это с ней?

— Прости, мам, — мягко сказала она в трубку. — Я очень рада за Ангела. Правда! Когда свадьба? Может, мне удастся выбраться.

— Как это — может удастся? — возмутилась мать. — На свадьбу родной сестры явка строго обязательна! В начале июня. Возьми неделю за свой счет.

— В начале июня у нас Испания, — обреченно проговорила Алька.

Мама как-то скисла, помолчала, потом произнесла неуверенно:

— Я все время волнуюсь за тебя.

— Вот это напрасно. Пора бы привыкнуть, не первый год.

— Пора, — вздохнула мать. — Но я все равно не могу. Скажи честно, тебя там никто не обижает? Мне почему-то все кажется…

— Брось, — засмеялась Алька. — Кто меня может обидеть? Я сама обижу любого. И давай прощаться, вон денег небось сколько наговорила.

— Погоди. — Мать понизила голос. — Черт с ними, с деньгами. Ты лучше скажи, здорова? Ничего не беспокоит?

— Даже насморка и того полгода не было. Что мне сделается?

— Да я не про то, — досадливо проговорила мать. — Ты… не беременна?

— Я?! — Алька устало плюхнулась на кровать с трубкой в руке. — Мам, ну за кого ты меня принимаешь? Какой сейчас год на улице? Нет проблем.

— Ну прости. — Голос матери дрогнул. — Береги себя.

— Обязательно. Ангелу и папе привет. Чао!

— Аля!

— Что?

— Я, помнишь, говорила тебе про близнецов? Что у них жизнь складывается одинаково?

— Ну помню.

— Просто я подумала, если Лина выходит замуж, то, может, и ты в скором времени…

— Нет, — отрезала Алька. — Я пока не собираюсь. И не будем об этом, хорошо?

— Хорошо, — послушно согласилась мать. — А только никогда не знаешь, что случится завтра.

— Это точно, — улыбнулась Алька. — Все, мамуль, вешай трубку, вы выйдете из бюджета.

— А ну его, этот бюджет, — сердито проговорила мать, но трубку все же повесила.

Алька нажала на рычаг и откинулась на подушку. Ноющая от игры спина удобно устроилась на мягком. «Знала бы мама, какая у меня предстоит «свадьба», — мрачно подумала Алька. Внезапно, вся ее затея показалась ей дурацкой и пустой. Ежу ясно, что Рыбак на свидание не пойдет, Альку он презирает, а может, и ненавидит, как виновницу своего несчастья. И вообще, вдруг она все придумала себе и Крета убил именно Валерка? Что может рассказать им с Ленкой старушка Софья Тимофеевна? Скорее всего — ничего. Дальше что? Вон, кажется, и мать Рыбакова смирилась и ни на что не надеется. Только маленький Денис пытается протестовать. Он да Алька. Ну не дура ли?

Алька вскочила, снова схватила скрипку, принялась сначала за трудное место. Она вкладывала в игру всю ярость, всю боль, все отчаянье, долго копившееся и сидевшее взаперти, на самом дне души, не видимое никому. И постепенно ей становилось легче, словно скрипка была ее единственным надежным другом, который не способен предать, не дает советов, а просто слушает и понимает.

Сухаревская курила у служебного входа в филармонию, откуда обычно заходили оркестранты. Она с удовольствием рассматривала хлюпающие сосульки, свисавшие с карнизов, и щурилась от яркого солнца. Слава богу, наконец-то заканчивается эта проклятая зима. Ира любила теплое время года, когда можно ходить легко одетой, когда под ногами не чавкает грязь или мокрый снег, а ботинки не покрываются соляными разводами. В этом году весна запоздала: уже кончается март, а всю прошлую неделю стояли почти крещенские морозы. Машина не заводилась, и приходилось ездить повсюду своим ходом, а Ира отвыкла от этого. Она не торопясь докурила сигарету, выкинула окурок в стоящую неподалеку урну и повернулась было к дверям. В это время за спиной у нее взвизгнули тормоза. Она обернулась и узнала серебристый «вольво» Глотова.

«Приперся», — неприязненно подумала Сухаревская и хотела было сделать вид, что не заметила директора. Но Виктор уже вылез из машины и, включив сигнализацию, шел прямо к Ирке. Темно-синее пальто безукоризненно сидело на его невысокой, но подтянутой фигуре, губы растягивались в сладкой улыбке.

— Ира, здравствуй. — Глотов прибавил шаг и поравнялся с Сухаревской.

— Здравствуй, — холодно поздоровалась та, открывая дверь.

— Погодка сегодня что надо. — Глотов подхватил тяжелую дверь, широко распахнул ее перед Иркой. — Будто с плеч что-то свалилось, правда?

— Правда, — усмехнулась Ирка. Бог мой, да ты, оказывается, романтик, Витюша. Вот не ожидала.

— Ты проходи, я за тобой поухаживать хочу. — Глотов пропустил Иру в гардероб, протянул руки снять с нее пальто.

— Поухаживай, Витя, за мной давненько никто не ухаживал.

Виктор взял пальто Сухаревской, аккуратно повесил на плечики и стоял теперь, чуть опустив голову. Ирка глянула в зеркало, взбила осевшие под шапкой волосы, вопросительно посмотрела на Глотова.

— Ты сегодня рано, — сказал тот. — Наверняка еще никого нет.