А когда он взялся было за продолжение рассказа, раздался стук в дверь. Медсестры так не стучались.

— Войдите! — крикнул Артем, обернувшись.

В палату вошел доктор Маков со своей наркоманской фамилией и парой белых феечек в халатиках на голое тело.

— Здравствуйте, Артем Петрович! — радостно сказал он. — Как вы себя чувствуете?

— Превосходно! — отозвался Артем.

— Как аппетит?

— Нормальный, все съел…

— Смел подчистую, — подтвердила та самая зеленоглазка, которая приносила ему завтрак. — Я думала — вместе с подносом слопает, а потом за меня примется.

— Отлично, Артем Петрович! — доктор, стащив со смуглой шейки второй медсестры стетоскоп, приблизился к пациенту, и тот послушно задрал рубаху. — А как на писательском фронте?

— Да вот… потихоньку… — промямлил, потупившись, Артем, стараясь не показать, как ему хочется продемонстрировать написанное.

— Ну, как допишете — чур я первый читаю, — заявил доктор Маков. — Сегодня вам лучше из палаты не выходить. Помните это. Но запирать вас мы не будем — я рассчитываю на ваше благоразумие.

— Угу…

— Все! Все-все-все! Девочки, не будем мешать гению… Стоп. Ванда, будь добра, прихвати пару капелек кровушки из нашего пациента.

«Ванда»… «Ванда»… И доктор, черт бы его подрал, Маков. Вернувшись к своему рассказу, Артем обнаружил, что не знает даже, как его продолжать… Не говоря уже о «чем закончить». Вместо призраков в голове бродила по маковому полю обнаженная смуглянка, помахивая стетоскопом, и напевала «Клен зеленый, клен кудрявый».

Обед ему принесла зеленоглазая. Снова встала над ним что твой фонарный столб, с места не сдвинешь… Артем торопливо доел обед из двух с половиной блюд, проводил взглядом ушедшую медсестру и вернулся к новому рассказу…

Как отрезало.

Он взялся было за первую свою задумку — и понял, что дело плохо. Мало того, что стык между вчерашней и сегодняшней частью был бы заметен даже невнимательному читателю, так еще и сам текст после обеда сделался плоским. Плоским, картонным и совершенно неинтересным. Не то что зеленый фонарь во тьме…

— Ну, как вы поживаете? — спросил доктор Маков на следующее утро.

— Нормально, — уныло отозвался Артем.

— Это хорошо, что вы так говорите. Плохо, что вы так не думаете. В чем дело, как по-вашему?

— Дело в том, что я уже пять рассказов начал, а доделать ни один не могу…

— Это ничего. Вернетесь к ним позже. Я распоряжусь принести вам папку — складывать черновики… Но я бы на вашем месте и сегодня посидел бы в палате.

— Да, хорошо…

— Кстати, Артем. Ответьте мне как своему доктору. Вы ведь человек с профессией. Чего вас потянуло-то на эти галеры?

Через четыре дня Артем Антонов вышел из стационара «Клиники доктора Тернявского» и побрел к пешеходному переходу. Странно, но никто не ждал его в пустынном вестибюле — кроме, разумеется, парочки медсестричек за стойкой регистратуры, — никто, похоже, даже не собирался следить за ним или, напротив, подходить, представляться, показывать пропуска, навязывать контракты и договоры, хотя бы просто интересоваться содержимым папки, распухшей от лежащих в ней листков бумаги с его писаниной. Артем старался не слишком вертеть головой и не прислушивался к происходящему вокруг: и без того эту голову наполняли обрывки сюжетов для рассказов, повестей, даже, кажется, романов, которые он иногда и записывать-то не успевал — они с невероятной скоростью увядали, превращаясь из интересных, оригинальных, неожиданных и так далее в нечто пресное, банальное, тысячи и тысячи раз пережеванное и не нужное никому, даже самому автору. Антонова голова представляла сейчас собой обыкновенную помойку.

И неясно было, то ли это происходило потому, что их было слишком много, то ли потому, что они с самого начала были такими…

И еще было неясно, как теперь отдавать кредит.

Все было не так, как на самом деле.

— Черт побери, ну и где все? — спросила Юля, роясь в пакете с фруктами и периодически поглядывая в окно.

Впрочем, смотреть туда было бесполезно. Вряд ли кто-нибудь догадается дать круг почета вокруг школы.

— Не знаю. А кто все-то? — Аня оглядела собравшихся. — Почти все здесь, — она сунулась было в Юлин пакет и получила по руке. — Ай! Не вредничай!

— Немытые же!

— Ну и что? Больше грязи — шире морда.

— А ты, видать, все спиртом протираешь, — Юля покосилась на тощую фигурку бывшей одноклассницы и вздохнула с притворной завистью: — Мне б такую талию… Все б мужики мои были…

— Оно тебе надо?

— Девчонки, командуйте, что ли, — сказал Сергей, уже минут пятнадцать назад приволокший последние сумки с провизией и теперь топтавшийся без дела.

Юля шмыгнула носиком и критическим взглядом окинула класс. Бывшие ученики сдвинули вместе шесть парт, чтобы не разбредаться по всему помещению, еще пару столов отвели под чайник — хотя кому придет в голову пить чай в такую жару? — и прочие мешающие штуковины вроде похожего на циркулярную пилу электрического ножа, а остальные парты пыли сдвинуты к стене. Чем бы его занять…

— Ну и мужик безынициативный пошел! — усмехнулась Аня, усевшись на учительский стол и болтая ногами.

— И правильно, — заметил Андрей. Он смотрел в окно и говорил, ни к кому конкретно не обращаясь. — Во-первых, проявишь сначала сам, так потом фиг отмажешься, во-вторых, все равно переделывать придется… а в-третьих, не дай Бог, еще попытку изнасилования пришьют.