Он редко бывает прав.

Дверь одно из джипов открывается, и из машины показывается крупный, седой мужчина в спортивных штанах и сером махровом халате - словно он помчался за Лешкой сразу из ванной, не успев переодеться, такое срочное дело. Он идет к ним неспешно, переваливаясь, и с каждым шагом Ваня всё больше убеждается, что знает его лицо, уже видел его - давно, но видел множество раз по телевизору, на страницах газет. Ваня просто не может поверить.

Мужчина взмахом руки отпускает бугаев, и те слушаются беспрекословно, отходя в сторону и выстраиваясь вдоль дороги. Лешка трет вывернутые запястья, раскрывает было рот, но мужчина проходит мимо него, даже не посмотрев. Он идет к Ване, останавливается напротив, в лучах золотого света фонарика, и голос его старее лица - по-старчески подрагивающий, грудной и абсурдно мягкий для этой ситуации. Похожий и одновременно не похожий на голос, который Ваня когда-то слышал по радио.

– Как зовут тебя, сынок?
– он спрашивает.

От контраста происходящего с его словами язык Вани путается и дрожит, опережая мысли.

– Ванька. Ваня. Иван.

Мужчина кивает, улыбнувшись, будто тоже знал его имя заранее, или будто его имя - редкий каламбур.

– Хорошо, Иван, - говорит он.
– Съездишь со мной, познакомимся, поболтаем?

Он спрашивает так, словно можно отказаться, но Ваня не настолько дурак. Он сглатывает и осторожно кивает, отводя и выключая фонарик. В алых бликах лицо мужчины темное, кажется лицом старика, и на него жутковато, непросто смотреть. Здоровяк - может быть, даже тот, который только что впечатывал его в джип - открывает дверь, приглашая Ваню садиться. Другой показывает на Лешку и спрашивает:

– А с этим что?

– Отдайте ему ключи и документы. Друг нашего друга Вани может ехать, куда захочет.

Голос мужчины такой же мягкий, но почему-то - по мельчайшему оттенку голоса - Ваня еще больше рад, что они живы. "Какого хрена?!" - беззвучно, но эмоционально показывает Лешка, что лучше не спорить, он понимает тоже. Ваня разводит руками, не в силах объяснить происходящее - даже себе самому. Мужчина забирается в джип, Ваню подталкивают в спину, и он идет к другому - видимо, беседу решили отложить до неизвестного ему времени.

На негнущихся шагах он идет к джипу и надеется только, что Лешка не будет глупить и ехать за ними. Что Лешка придумает что-нибудь еще. Когда он почти доходит до дверцы, к нему подскакивает ободранная собака - раньше, чем он успевает отдернуть ладонь. Псина прыгает вокруг него, путаясь под ногами, и мужчина опускает стекло и бросает:

– Твой? Можешь взять с собой.

Ваня вглядывается в собачью морду, хмурится, и не уверен точно, но отвечает:

– Мой.

– --

Как ни странно, его никто не бьет, не запихивает в багажник, и даже не пытается разобрать на органы, едва миновав черту города. Никто не пытается надеть ему на голову мешок или оглушить, как делают в фильмах, чтобы не запомнил дорогу - отчего-то это пугает еще больше вместо того, чтобы успокаивать. Как будто они не думают, что он может отсюда вернуться. Кортеж из джипов сворачивает с трасы на грунтованную лесную дорогу, и через пару часов езды они доезжают до места. Догадаться несложно - машины упираются в высокую каменную стену, увенчанную колючей проволокой, и железная дверь медленно поднимается, пропуская их внутрь. За это время Ваня успевает попрощаться с жизнью несколько раз, и даже собака у его ног сидит смирно, прижав уши - в утешение наполняя его робким злорадством.

Сильно же им было нужно добраться до Лешки, если они помчались в такую даль, не переодевая халата.

Территория за стеной огромна, хоть Ваня и не может как следует осмотреться из окна машины - он видит уходящие вдаль ухоженные деревья, отличные от деревьев снаружи, и аккуратные дорожки между ними. Машины медленно разъезжаются по территории, шурша гравием, и их джип останавливается у лестницы дома. Здоровяк рядом с ним кивает, указывая на дверь, и Ваня не заставляет вышвыривать себя на улицу - вылезает сам, потягиваясь после долгой дороги. Темно, но щедро расставленные вдоль дорожек фонари включаются при их приближении и заливают стены светом. Дом совсем не похож ни на одну из известных ему дач - скорее на дворец, один из тех, которые украшают открытки из Питера, с уходящими ввысь колоннами, покрытыми лепниной и позолотой. Всё очень - очень - серьезно, и Ваня вновь пытается унять дрожь в коленях, закрывает глаза и вдыхает поглубже.

Воздух за городом хвойный и свежий.

Собака выпрыгивает из машины следом за ним и принимается, порыкивая от восторга, кататься по траве. Ваня удивленно смотрит, как тот нарезает несколько резвых кругов по ближайшей полянке, представляя вместо пса лопоухого парня, и не сразу понимает - он очень не хочет заходить в дом.

– Пусть побегает?
– спрашивает Ваня у своего конвоира.

Здоровяк долго, тяжело смотрит на резвящуюся собаку и кивает, разрешая. Не испытывая больше его терпение, Ваня поднимается в дом по мраморной лестнице - наверное, одна эта лестница стоит больше всего его дома. Дверь ему открывает еще один охранник, то ли один из приехавших с ним, то ли как две капли воды на них похожий. Мужчина уже в доме, когда Ваня заходит, всё еще в сером халате и спортивных штанах, но заметно повеселевший - за стеной в три метра с колючей проволокой он явно чувствует себя расслабленнее.

– Перепугали тебя, сынок?
– спрашивает он ласково.
– Ты уж прости, думали, ты из её прихвостней.

Ваня идет за ним опасливо, с каждым шагом поражаясь убранству дома - внутри он еще богаче, чем снаружи, и колонны перемежаются золотыми и расписными вазами, статуями и картинами. Его немного успокаивает дружелюбный тон, но он всё еще слышит слова.

– Как вы поняли, что нет?

– Да очень просто. Она бы не стала подставлять тебя вместе с этой штучкой.

Фонарик он всё еще сжимает в руках - только сейчас Ваня понял, что так и не выпустил его - единственный шанс на спасение. Пакет остался где-то на дороге на неизвестном шоссе, вместе с полотенцем, и Ваня неловко запихивает его в карман куртки, наполовину оставляя торчать снаружи.

– Знаешь, что у тебя за вещичка?

Ваня знает - знает только то, что сказал ему перевертыш, потому отрицательно мотает головой.

– Неа, - прикинуться совсем не понимающим не лучшая идея, слишком откровенной ложью, и Ваня добавляет.
– Но она тоже на него среагировала.

Мужчина кивает, веря его ответу или не показывая обратного. Они проходят в комнату еще больше предыдущей, и Ваня запрокидывает голову, забывая закрыть рот. Даже потолок её расписан яркими рисунками каких-то героев, даже огромный стол в центре и каждый стул золочен. На отдельной резной тумбе расставлены графины с всевозможными напитками, и мужчина подходит к ней, выбирая. Он говорит словно невзначай, но Ваня помнит - именно за этим он бросился посреди ночи в одном халате.