Подплыв к ним достаточно близко, я нырнул глубже, так, чтобы оказаться прямо перед ними и, как только достиг дна, с силой оттолкнулся. Эффект был маневра оказался даже круче, чем я ожидал. Визг слышали, наверное, даже в той закусочной, о которой говорил Этьен.

– Ты совсем дурак!? – Сказала Гвен, но я заметил, что она едва сдерживает улыбку, – ты нас напугал!

– Так и было задумано, - не раздумывая ответил я!

– Ах так! Тогда получай! – Гвен опустила ногу в воду, и на меня полетели брызги.

Алиса, в отличие от матери не стала делать притворно испуганный вид, а откровенно ржала над нами. Сейчас мы были в большей степени детьми, чем она. Ее мудрости хватило на то, чтобы это понять и радоваться вместе с нами.

В конце концов, мне пришлось вылезти из воды... Солнце окончательно село, над водой появилась легкая туманная дымка, а вода из освежающей превратилась в ледяную. Шаловливость, которая проснулась в Гвен, не позволила ей просто так отдать мою одежду. Поэтому еще полчаса я гонялся за ней в потугах отобрать штаны – отобрал. Она сделала вид, что рассердилась, я – что испугался.

Пока родители выясняли, кто же из них больший ребенок, Алиса занималась проявлением родительской терпимости и снисходительности. В тот момент, когда она окончательно вошла в роль умудренной годами женщины и с властным превосходством заявила нам, что, дескать, пора домой, мы безропотно повиновались, не забывая при этом хихикать, и пытаться друг друга ущипнуть. В таком настроении наша процессия доковыляла до отеля, и разошлась по номерам.

– Ты знаешь, этот город не так уж и плох! – сказала Гвен, когда мы оказались в номере, – есть в нем что-то такое... таинственное...

– Таинственное? Может быть, честно говоря, мне сначала это совсем не понравилось.

– Мне тоже, но пока ты спал, мы прошвырнулись немного и узнали много интересного

– Ммм?

– Оказывается, тут живет всего три семьи, не считая Этьена, работы тут особо нет, поэтому они раз в месяц ездят в Нортон за пособием.

– На их месте я бы уже давно смылся.

– Ты дослушай сначала! Так вот, эти три семьи являются прямыми потомками основателей этого города. Мы даже немного пообщались с одним старичком... Фрэнсис, да, кажется, так его зовут. Он так забавно рассказывает, - она хихикнула, совсем по-девичьи. – У него через каждое слово «ей-богу, не вру». По его словам у города есть хранители, которые не дают ему умереть, постоянно присылая сюда новых людей. Звучит зловеще, правда? Но интересно...

– Мне кажется, что в этой стране легенды ходят из угла в угол. То тут присядут, то там. Тем более, если это, конечно, действительно потомки основателей этого города, им нужно как-то оправдать свое существование. Легенды – самое оно.

Гвен обиженно надула губки и бросила в меня подушкой:

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты непробиваемый скептик!?

– Да, главным образом, ты.

– Ах так, а что еще я тебе говорила? М?

– Что я хорош собой, просто неотразим, что мы хорошо смотримся вместе...

Вечер закончился великолепно. Я получил все, что может получить мужчина, а Гвен столько же и еще чуть-чуть. Мне всегда нравилось оставлять ее в долгу – это некоторым образом освежает отношения. По той же причине мы заснули очень поздно...

***

Проснулся я оттого, что меня кто-то трясет за плечо, надо сказать, весьма бесцеремонно. Я нехотя разлепил глаза, в комнате было темно, но силуэт Гвен был виден достаточно отчетливо.

– Коллин, ты слышал это?

– Нет, конечно, – ответил я сердитым шепотом, – а что именно я должен был слышать?

Я бы, пожалуй, не стал бы задавать этот вопрос, если бы до меня не дошло, что голос Гвен дрожит, и сама она была испугана.

– Крик, как будто чайка кричит.... но, как будто, не чайка.

Не смотря на то, что я проснулся гораздо позже жены, сообразили мы одновременно: Алиса! Сон вместе со страхом был скинут на пол вместе с одеялом. Мы кинулись из номера. В отеле было темно, поэтому пробирались мы на ощупь. Гвен держалась за меня, а я старался как можно быстрее добраться до номера дочери. Он находился через три двери от нашего, на противоположной стороне коридора. Уже через несколько мгновений мы стояли у нужной двери. Я постучался: «Алиса, детка, у тебя все хорошо?». Когда ответа не последовало, я повернул ручку двери. Заперто! В какой-то момент я представил себе, что выбив дверь увижу испуганную дочь и которая смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Я подумал: «Может, мы зря так переполошились?» Но, ощущая, как дрожит Гвен, отбросил эти мысли.

Я отошел к двери напротив. Понятия не имею, как умудрился не споткнуться, потому что рядом с дверью стоял глиняный горшок с каким-то растением (как потом выяснилось). Сделав два широких и быстрых шага, мое плечо врезалось в дверь. Косяк тут же поддался и дверь с грохотом отворилась. Глядя на картину, которая предстала перед нами, Гвен медленно сползла по стене, обхватив руками голову и издав совершенно нечеловеческий вопль. Я стоял тяжело дыша. Кровать Алисы была пуста, а прозрачная занавеска колыхалась от легкого ночного ветра, влетевшего через открытое окно. В отличие от Гвен, ко мне осознание произошедшего приходило медленно. Окно номера Алисы выходило прямо на скат крыши. В голове, пронеслись мысли, о том, что отсюда открывается великолепный вид на звездное небо. Я подошел к окну, выглянул, Алисы. В душе еще теплилась надежда, что моя дочка сидит в пижаме на черепице с наушниками в ушах, а мы – глупые родители устроили шум исключительно из-за собственной мнительности. Надежда умела, даже не успев напоследок улыбнуться, ее место заняло отчаяние. Я только и смог, что пробормотать: «Как же так?». Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы не поддаться эмоциям. На более чем вековой черепице (может меньше, но за ней, судя по ее виду, не особенно ухаживали), ясно виден был след. При других обстоятельствах я бы счел его виной хозяина. Но мне показалось просто невозможным, чтобы покрытие было поломано точно по линии, ведущей к краю. Я вылез на скат, и подполз на четвереньках к краю крыши. В лунном свете на траве были видны следы черепицы. За моей спиной, помимо рыданий Гвен, раздалось оханье старика Этьена. Я тут же вернулся в номер. Этьен щелкнул выключателем, и все мы зажмурились от яркого света.