И потом отвешивала ей еще одну оплеуху, била по другой стороне ее лживого лица. И звук пощечины, словно выстрел, эхом разносился по затемненной игровой комнате. После Нора собиралась наговорить ей еще массу неприятных вещей, но слова не имели большого значения. Весь смак был в пощечинах.

– Я пойму, если вы мне откажете, – продолжала Кайли. – Я знаю, что это очень неловко.

Нора смотрела на нее, вспоминая свои фантазии, в которых она мстила Кайли, и какое при этом испытывала наслаждение – своего рода катарсис, даже упоение, – словно она была орудием божественной справедливости. Но теперь она поняла, что хотела наказать воображаемую Кайли, более красивую и более уверенную в себе женщину, чем та, что сейчас стояла перед ней. Настоящая Кайли выглядела слишком нервной и удрученной; рука на нее не поднималась. Она будто стала меньше ростом; Норе казалось, что раньше она была выше, – может, потому, что Кайли всегда была окружена малышами.

– Миссис Дерст? – Прищурившись, Кайли с тревогой на лице смотрела на Нору. – Вам плохо, миссис Дерст?

– Почему ты ко мне так обращаешься?

– Не знаю. – Кайли уткнулась взглядом в свои замшевые кроссовки под ретро. На ней были зауженные джинсы и обтягивающая футболка, тоже черная, с белым восклицательным знаком между «крошечными грудками», как выражался Дуг. В таком наряде ей было бы самое место в каком-нибудь подвальном рок-клубе, а не в школьной столовой. – Просто мне кажется, я больше не вправе называть вас по имени.

– Какая деликатность!

– Простите. – Кайли покраснела еще сильнее, стала пунцовой. – Просто я не ожидала вас здесь увидеть. Раньше вы на танцы не ходили.

– Я вообще мало где бываю, – объяснила Нора.

Кайли робко улыбнулась. Лицо ее теперь было полнее, чем раньше, оно стало опростилось. «Не молодеем, да?» – подумала Нора.

– Вы хорошо танцуете, – похвалила ее Кайли. – Мне показалось, вам там было весело.

– А я и пришла сюда веселиться, – ответила Нора. Она чувствовала, что окружающие на них смотрят со стороны, предвкушают скандал. – А ты что же? Тоже веселишься?

– Я только что пришла.

– Здесь много зрелых мужчин, – заметила Нора. – Может, среди них и женатые есть.

Кайли кивнула, словно по достоинству оценила ее укол.

– Я это заслужила, – сказала она. – Просто вы должны знать: я очень сожалею о том, что произошло. Поверьте, вы даже не представляете, как мне стыдно…

Она продолжала говорить, а Нора думала только о серебряном украшении на ее языке, тусклой металлической капельке, которая иногда бросалась ей в глаза, если Кайли открывала рот чуть шире, чем обычно. Ее рот и язык Дуг тоже обожал, в одном из своих электронных писем посвятил им целую поэму, которую Нора не могла изгнать из памяти:

«Твои отсосы – это нечто!!! Все пять звезд! Лучше не бывает. Когда ты медленно так, сексуально облизываешь меня своим волшебным языком – это абсолютный кайф, и я балдею от того, что ты сама от этого балдеешь. Как ты сказала – лучше, чем эскимо? Ну все, молчу… а то кончу прямо сейчас, вспоминая твой страстный маленький ротик. Люблю, целую, угощаю эскимо,

Д.»

Лучше не бывает. Эта его фраза ее убила. В какой-то степени это было еще большее предательство, чем просто секс с другой женщиной. За те двенадцать лет, что они с Дугом жили вместе, она не раз ублажала его орально, и он, казалось, был доволен. Ей даже стало казаться, что слишком доволен, принимает это как должное. Пару раз она выражала недовольство тем, что он без лишних слов берет и притягивает ее голову к своему паху – не попросит, не приласкает, просто отдает молчаливый приказ, – и он делал вид, что принял к сведению ее упреки, обещал в будущем быть более внимательным. И держал слово, какое-то время, – но недолго. Дошло до того, что, ближе к концу, у нее появилось отвращение к этому делу. Нора затруднялась сказать, угождает она мужу, потому что ей самой этого хочется, или потому, что он этого от нее ждет. Очевидно, Кайли проявляла куда больше энтузиазма.

– Я хотела позвонить вам, – говорила она, – но потом просто… не знаю… после того, что произошло…

Она умолкла на полуслове и вытаращила глаза, заметив, что к ним воинственным шагом направляется Карен – старшая сестра спешит на помощь. Карен встала перед носом Кайли, своим телом заслоняя сестру.

– В чем дело? – спросила она с негодованием в голосе. – Ты с ума сошла?

– Все нормально, – пробормотала Нора, кладя руку на плечо сестры, сдерживая ее пыл.

– Нет, не нормально, – возразила Карен, не сводя глаз с Кайли. – Как только у тебя наглости хватило рожу здесь свою показать! После того, что ты сделала…

Кайли наклонилась в бок, пытаясь восстановить зрительный контакт с Норой.

– Простите, – произнесла она. – Мне лучше уйти.

– Отличная мысль, – сказала ей Карен. – Зачем ты вообще сюда явилась?

Стоя рядом с сестрой, Нора смотрела, как Кайли повернулась и под клеймящими ее позором взглядами всех, кто был на вечере, зашагала через столовую к выходу. Она шла, расправив плечи, высоко держа голову, своей полной достоинства поступью бросая вызов обществу, которое ее больше не жаловало.

Правила не требовали, чтобы какая-то парочка, оказавшись за закрытыми дверями, непременно занялась сексом, но оба участника игры должны были раздеться до нижнего белья. Джилл с Максом знали, что делать, и принялись раздеваться сразу же, едва вошли в комнату с розовыми обоями, принадлежавшую младшей сестре Дмитрия.

– Опять ты, – произнес Макс, плюхаясь на кровать. На нем остались одни лишь клетчатые боксеры, которые Джилл уже видела пару раз.

– Угу. – Она была уверена, что ее черные трусики и бежевый бюстгальтер Максу тоже хорошо знакомы. – День сурка.