– Точно, Твидовый Пиджак, – произнесла Нора.

– Между прочим, у меня вообще нет твидового пиджака.

– Так купите, – посоветовала она ему. – С заплатками на локтях. Вам пойдет.

Джилл долго лежала в темноте с открытыми глазами, потом встала с кровати, оделась. Нежно поцеловала Макса в лоб, но тот не шевельнулся. Передернул и заснул как убитый – видать, выбился из сил. В следующий раз, подумала Джилл, надо попросить его не выключать свет, – чтоб видеть его лицо. Для нее это было самое интересное – видеть, как до неузнаваемости искажается, а потом разглаживается лицо парня, словно он нашел разгадку какой-то страшной тайны.

Она спустилась вниз, с удивлением обнаружила, что в гостиной никого нет. Работал телевизор, без звука. В сиянии экрана комната казалась какой-то незнакомой и зловещей. Снова крутили дурацкий ролик, рекламирующий «Чудесные очки», тот самый, где семья из четырех человек – мама, папа, сын и дочь – идут по лесу в очках, похожих на военные приборы ночного видения. По сигналу они все останавливаются, задирают головы вверх, с изумлением разглядывая что-то на небе. Текст рекламы Джилл знала наизусть: Покупайте два пары Чудесных Очков по нашей обычной низкой цене и получайте еще две СОВЕРШЕННО БЕСПЛАТНО! Да, именно так: покупаете две пары и еще две получаете в подарок! В качестве дополнительного бонуса – комплект из четырех переговорных устройств для всей семьи АБСОЛЮТНО ДАРОМ! Экономия – шестьдесят долларов! На экране маленький мальчик сидит, съежившись, в лесу и что-то испуганно тараторит в свое переговорное устройство, которое, на взгляд Джилл, похоже на игрушечную рацию. Его лицо расплывается в улыбке, потому что из-за деревьев, сжимая в руках такие же рации, выходят его родители и сестра. Они подбегают к нему, обнимают его. Заказывайте прямо сейчас! Вы возблагодарите за это Господа! Джилл скорее бы умерла, чем признала, что, когда она видит эту тупую рекламу, у нее всегда подступает комок к горлу – радость воссоединившейся семьи, вся эта сентиментальная чушь.

В ожидании Эйми она принялась наводить порядок в комнате, хотя в ее обязанности это не входило. Но она знала, что просыпаться в бардаке противно, сразу создается впечатление, что день не начинается, а уже заканчивается. Правда, дом Дмитрия считался местом проведения вечеринок – сколько Джилл его знала, его родители и две младшие сестренки всегда были «в отъезде» и их возвращения в скором времени никто не ждал, – так что, возможно, он ничего не имел против беспорядка. Хаос был для него нормальным состоянием, порядок – озадачивающим исключением из правил. Джилл отнесла на кухню пустые бутылки из-под пива, сполоснула их под краном. Потом завернула холодную пиццу, убрала в холодильник, а коробку от нее смяла и бросила в мусорное ведро. Только она закончила загружать посудомоечную машину, как в кухню вошла Эйми. Смущенно улыбаясь, она несла на вытянутой руке трусики, которые держала брезгливо двумя пальцами – большим и указательным, – как нечто подозрительно мерзкое, подобранное на обочине дороги.

– Ну и гадина же я, – произнесла она.

Джилл смотрела на трусики – голубые, в желтый цветочек.

– Это мои?

Эйми открыла дверцу под раковиной и кинула трусики в мусорное ведро.

– Поверь мне, – сказала она, – ты их больше не захочешь носить.

Кевину нравилось танцевать, но танцевал он всегда плохо. Это из-за футбола, рассудил Кевин: он слишком напряжен в бедрах и плечах, боится оторвать ноги от пола, словно ждет, что ему вот-вот придется сдерживать натиск танцоров из команды соперника. Как результат, обычно он просто переваливался с ноги на ногу, повторяя одни и те же движения, словно дешевая заводная игрушка.

Танцуя рядом с Норой, он еще сильнее сознавал свои несовершенства. Сама она двигалась с непринужденной грацией, явно не чувствуя никаких помех между своим телом и музыкой. К счастью, неумение Кевина ее ничуть не смущало. Большую часть времени она будто вовсе его не замечала – голова опущена, лицо частично скрыто за колышущейся занавесью темных глянцевых волос, гладких, как поверхность темного водоема. В те редкие мгновения, когда их взгляды встречались, она одаривала его милой удивленной улыбкой, словно совершенно не помнила о его существовании.

Диджей ставил песни «Love Shack» [64] , «Brick House» [65] , композиции из альбома «Sex Machine» [66] , и Нора почти все их знала наизусть. Она покачивала плечами и кружилась, скинув туфли, стала танцевать босой на деревянном полу. Самозабвение, с каким она танцевала, было тем более поразительно, что она наверняка знала, сколь пристально за ней наблюдают. Кевин и на себе чувствовал всеобщее внимание, словно он случайно ступил в ослепительно яркий луч прожектора. Это внимание не оскорбительно, думал Кевин, – взгляды на них бросали украдкой, как бы нехотя – ничего не могли с собой поделать, – но они с Норой постоянно находились под наблюдением окружающих, и оттого он тушевался все больше и больше. Со смущенной улыбкой он огляделся, словно извиняясь за свою неуклюжесть перед всеми, кто был на дискотеке.

Они протанцевали семь песен подряд, но, когда Кевин предложил Норе сделать перерыв – сам он был не прочь передохнуть, – она мотнула головой. Лицо ее блестело от пота, глаза сверкали.

– Давайте еще потанцуем.

После двух убойных песен – «I Will Survive» [67] и «Turn the Beat Around» [68] – он едва мог перевести дух. К счастью, после них зазвучала «Surfer Girl» [69] – первая медленная композиция с начала танцев. Когда раздались ее первые аккорды, наступил неловкий момент, но Нора, в ответ на вопросительный взгляд Кевина, шагнула к нему и обвила руками его шею. Он обнял ее, положив одну свою ладонь ей на плечо, другую – на талию. Она уронила голову ему на грудь, танцуя с ним, как на выпускном балу.

Кевин сделал маленький шажок вперед, потом – в сторону, вдыхая запах ее пота, смешанный с ароматом шампуня. Нора позволяла себя вести, всем телом прижимаясь к нему во время танца. Он ощущал жар ее кожи сквозь тонкую материю платья. Она что-то пробормотала, но ее слова запутались в вороте его рубашки.

– Извините, – сказал Кевин. – Не расслышал. Нора подняла голову и тихим мечтательным голосом повторила:

– На моей улице жуткая рытвина. Когда вы ее залатаете?