– Пластилин хорошо поддается эротике. У тебя сильные руки с тонкими пальцами. Не слушай тех, кто говорит, что это руки музыканта, это руки скульптора… или его помощницы, – Влад снова улыбнулся и подмигнул другим глазом.

Весь день она бродила по областному городишке. Заглянула и к Жеке в его «У музы за пазухой», извинившись за свой уход по-английски. Она пообещала ему зайти еще раз, чтобы почитать свои стихи и сказала, что не надеется на такие же бурные овации, хотя постарается выбрать лучшие из лучших своих стихов.

Жека был рад увидеть ее и снова преподнес блюдо от шефа. А также познакомил с неизвестным режиссером, который собирался снять фильм в стиле «артхаус».

По словам молодого режиссера, это должно быть что-то замкнутое, но очень открытое, – скорее всего, разговор о самом сокровенном во внезапно остановившемся между этажами лифте.

Несколько часов они втроем обсуждали эту странную идею и внезапно останавливающиеся лифты.

Потом Аля исследовала окрестности. А вернувшись в мастерскую, не застала там Влада.

Они так устала, что сразу скинула с себя одежду, и, накрывшись пледом, легла на старый диван, которому теперь она доверяла свои сновидения, вопреки пустовавшей кровати в родительском доме, о котором она не хотела вспоминать.

Закрыв глаза, Аля еще долго думала о молодом режиссере, который был очень похож на Бондарчука, но Бондарчуком не был. Потом она решила, что лифты останавливаются обычно совсем некстати, когда куда-нибудь опаздываешь, и что такой откровенный разговор, о котором мечтал режиссер, мог быть только в его раскаленном воображении. Ведь люди слишком часто застревают между этажами в одиночестве.

Вдруг одна из скульптор на стене пошевелилась и сказала:

– Дивно. Дивно. Дрыхнешь?

– Чего? – изумилась Аля.

Другой скульптурный портрет закашлял.

– Когда мастер лепил меня, то убирал излишки пластилина с моего носа, куда он их девал? – возникающим тоном сказала скульптура, изображающая тело молодой девушки, – зато посмотрите на мои груди – они всегда будут молодыми и никогда не постареют, ведь их покрыли медной краской.

– Брось, богинюшка, модель была куда лучше тебя, можно было и слепить что-нибудь получше, – не унимался кашляющий портрет на стене.

– Зато ты всегда будешь кашлять, – сказала богинюшка, а тот молодой человек, что позировал мастеру, уже давно стал видным бизнесменом и забыл про тебя.

– Он не мог забыть про меня. Ведь я его двойник, – не унимался кашляющий скульптурный портрет.

– Замолчите все. Я здесь правлю балом, – вдруг заговорила девушка, изображенная в половом акте с другой девушкой, – мы постоянно делаем это, значит нам круче всех.

Та, что лежала сверху нее, приподняла свою скульптурную голову и улыбнулась.

– В настоящем мы уже перестали быть лесбиянками, – грустным прокуренным голосом сказала она.

– И поделом, – ответила ее партнерша, – зато ты больше не куришь, с тобой стало приятнее целоваться.

Аля присела на диване, всматриваясь в лица скульптур, и потом прошла в другую комнату.

Сквозь голоса скульптур, наперебой беспрестанно рассказывающих о своей нелегкой судьбе, она услышала что-то, что кого-то напомнило ей…

Кто-то сказал, тихо и уверенно:

– Я люблю тебя.

Скинув завалы журналов, она случайно уронила покрытый золотом скульптурный портрет девочки. Другие засмеялись. Аля удивилась, что это не вызывало сочувствия у других скульптур.

В итоге она добралась до портрета, который знакомым голосом выражал ей свою любовь. Это был портрет мужчины, скульптурный портрет Волшебника, ее первого мужчины, которого она любила безумной любовью.

– Прости, малыш, – сказал скульптурный портрет и хотел было броситься вниз головой со шкафа. Но Аля удержала его.

– Аля! Алечка! Дорогая!

Аля открыла глаза и увидела, что было утро, и первые лучи солнца уже заглянули в мастерскую, осветив скульптуры, столешницы, мольберты, лицо мастера…

– Аля, ты вздрагивала во сне. И я решил разбудить тебя, – сказал мастер.

– А… просто сон, – пробормотала Аля, пытаясь снова зарыться в плед и подушки, но потом резко вскочила.

– Ты знал его? – сказала она, требуя взглядом от мастера объяснений.

Волшебник, который был ее безумием, страданием, болью, недолеченной любовью, мифом, первооткрывателем, добрым попутчиком в течение счастливых семи месяцев, находился совсем недалеко от того места, где мастер лепил их скульптуры.