Недалеко от ворот находилось дерево, все покрытое ленточками. И двое влюбленных, несмотря на то, что это был явно не их день свадьбы, привязывали атласную розовую ленточку к ветке дерева, смеясь и немного поеживаясь в плечах от сырости и холода. Алька остановилась, чтобы посмотреть на них, пока они не заметили, что их счастье видно другим.

Молодой парень помогал девушке завязать ленточку. Девушка непременно хотела, чтобы ленточка была завязана на бантик. Она смеялась и будто пританцовывала вокруг дерева, а ее русая коса плясала на ветру. Девушка не замечала, что коса щекочет парню лицо. Потом она бросилась в его объятия.

Он подхватил ее на руки. И их поцелуй, орошенный дождем, казался сейчас Але таким далеким и невозможным – почти иллюзией.

Волшебник слегка дернул Алю за правую руку. Они прошли вдоль церкви к источнику.

– Умойся, – он улыбался ей, но было понятно: Волшебник не просит, а настаивает.

– Купаться, наверное, не будем – холодно, но умойся, – повторил он.

Она замерла то ли от неожиданности, то ли от мысли, что он верил во что-то, недоступное ей. Дождь становился все сильней, и что-то уже громыхало вдали.

Она медленно сняла очки. Он умыл свое лицо из источника, одновременно набрав в пригоршню воды и сделав глоток. Потом, намочив руки в воде источника, провел по Алиному лицу сначала одной рукой, потом другой, потом еще раз. Она видела его влажные глаза и выразительное лицо, на котором дождевая вода и вода из источника смешались, и она подумала, что если бы там еще и были слезы, это было бы трудно угадать.

Волшебник присел, опустив одно колено. Она сидела на корточках, вглядываясь в его лицо, как будто видела его как-то по-новому.

Дождь припустил сильнее, словно подгоняя их. И они вдвоем, вскрикивая, побежали к машине. Они были все мокрые, когда Волшебник открыл дверцу. А Аля все пыталась найти глазами ту пару, которая завязывала ленточку на дереве, но они исчезли.

«Только дождь сможет смыть с тебя грязь», – ей вспомнился Дельфин, которого любил Макс. Но она не стала говорить ни о чем.

И лишь когда они подъезжали к мастерской скульптора, она спросила:

– Ты скажешь мне эти слова?

– Да. Все кончено.

Аля ждала.

– У нас все кончено, – повторил он.

Волшебник закрыл за ней дверцу и уехал. Напоследок он как-то в шутку сказал ей, что местному издателю очень понравились ее стихи, посвященные ему, и этот издатель даже намекал, что мог бы выпустить книгу «Волшебных стихов». Макс сунул ей в карман какую-то бумажку.

Она еще немного постояла у дороги в смутной задумчивости и направилась в мастерскую. Ей хотелось курить и есть.

Наедине со своими скульптурами Влад любил подходить к законченным портретам, прикасаясь к их пластилиновым или покрытым специальной краской лицам. Он помнил всех своих моделей, потому что чувствовал их всей своей сущностью. И только пропуская через себя их любовь, боль, страдания, страх и радость, он мог воссоздать облик. Он, как и всякий скульптор, влюблялся в свою модель. И для него не было лица красивее, чем воссоздаваемый им образ. Точность в сходстве имела для него магическое значение. Для него было важно сделать именно двойника человека, который решил позировать ему, любителю, осязающему искусство своими большими руками. А когда он делал скульптуры в полный рост, то порой не спал ночами. Он мог работать сутками, как Микеланджело над статуей Давида. А закончив работу, наблюдал изменения, которые происходили с его моделями, с каким-то патологически нарастающим любопытством. И, тем не менее, отпускал их от себя с такой же легкостью. Своим моделям он любил рассказывать об оторванном ухе Ван Гога и мифах автопортрета Леонардо Да Винчи. Он свято верил в секрет того, для чего они делали это. Ведь автопортрет создавался художниками в самые кризисные моменты их жизни. И Вадим, воссоздавая двойников своих моделей, лепил их, как будто это они, его модели, не имея таланта так осязать лепку, как он, заново создавали свой образ сами, освобождаясь…

Скульптор уже закончил работу над глазами Али, но он был слегка неудовлетворен своей работой, и, мысленно ругаясь, что Али не было сейчас рядом с ним, он посмотрел на себя в зеркало. Влад представил, как его широкий рот с красиво очерченными губами прикасается к ее губам и замирает в поцелуе.

Бросившись к портрету, он стал убирать излишки пластилина, когда ему показалось, что губы Али начали напоминать ему губы своей погибшей жены. Но, отогнав это наваждение, он остановился, оперся локтем на подставку мольберта и ребром ладони убрал налипшие на лоб волосы. «Изобразить с улыбкой, или нет?.. Почему рот приоткрыт?.. Где же она, эта коварная маленькая женщина? Подскажи мне».

Тут в дверь позвонили. И так как она не была открыта, колокольчик под потолком издал раскачивающийся звук сопрано.

– Привет, – бодро сказала девушка.

– Ника? – улыбнулся мастер, смущаясь своего вида. Он сонно почесал за лопаткой и зевнул, изображая, что дремал.

– Привет. Я давно тебя не видела «за пазухой». Что-то случилось?

– не дожидаясь ответа, она быстрым оценивающим взглядом прогулялась по портрету, остановилась на слегка улыбающихся губах, – это что… она?

В ее реплике были удивление и тревога.

– Нет, – коротко ответил мастер.

Ника быстро скинула с себя одежду.

– Извини, я брила ноги целых три дня назад. И у меня сломался ноготь.

Надеюсь, это не помешает Вам слепить мою прекрасную фигуру, мой мастер.

– Ника, подожди минутку, не сейчас…

Он как будто хотел сказать что-то еще, но осекся на полуслове, увидев в зеркале отражение ее красивого молодого тела, покрытого загаром, точнее автозагаром.

Нике было шестнадцать. Она заканчивала школу. А один из старых олигархов попросил сделать для своего загородного дома скульптуру очень юной и очень красивой девушки. Ее грудь, которая так недавно оформилась, была эталоном голливудских фильмов, а ноги как будто только сошли с глянцевой обложки и торопились покорить сердца самых крупных олигархов на свете, эти ноги Ники в самых коротких мини-юбках. Но Ника, которая хотела быть богатой, не хотела олигархов. Эта скульптура была одной из немногих, которые Влад делал на заказ.