От слов, что Аля была похожа на нее, у нее пробежали мурашки. Так страшно быть похожей на чью-то жену, которой больше нет.

– Послушай, а она не обидится, что ты вот так это говоришь, сравниваешь ее с кем-то. Она не обидится, что может, у нас секс будет, что тогда…

Моряк улыбнулся, точнее, пошевелил уголками губ.

– Она просто отпустила меня и улетела. Я думаю, она бы позволила мне жить так, как я хочу, просто чтобы я был счастлив.

И я вылепил ее портрет, как будто она просила меня об этом, потому что все время была перед моими глазами где-то у меня в голове, в сердце, или просто где-то во мне. Ее лицо – оно все время представлялось мне. Меня никто не учил этому. Но у меня получилось, – моряк закончил свою путаную речь.

Он взглянул на Алю, прошелся по мастерской и, закрыв дверь, вышел на улицу. Было время пить чай «файв-о-клок», а они еще не обедали.

Ему нужно было остаться одному, и Аля не хотела мешать ему. Ее жизненный опыт не позволял что-то добавить к его рассказу, сказать какие-то слова. Она надеялась, что он поймет ее тишину, как и урчание в желудке. А еще она подумала, что ее комментарии про секс были слишком фамильярны и глупы, за что она мысленно ругала себя и смотрела в окно, как стая каких-то вернувшихся раньше времени из теплых краев птиц пожирала чудом оставшиеся ягоды на рябине под окном.

– У тебя есть любимые писатели? – спросил Влад, поворачивая ключ в деревянной двери.

– Я люблю Ричарда Баха за то, что он знает, как жить. И еще Мураками за то, что он выдумывает себе жизнь.

– Ну, так может Dance – Dance?

– В смысле?

– В смысле – нам надо где-то перекусить. Мой приятель тут недалеко организовал неплохое местечко, там поэты приходят стихи читать. Насчет стихов не знаю, а вот отбивные отличные.

– То есть ты хочешь сказать, что поэты приходят туда, чтобы поесть отбивные.

– И поэты люди. Ты знаешь, поэты даже занимаются сексом.

– Я тоже поэт. Занимаюсь сексом и люблю отбивные, – обиженно произнесла Аля, пытаясь защитить «расу», к которой сама косвенно принадлежала.

Заведение, в которое Влад привел девчонку, как он называл ее, было построено в виде крестьянской избы. Худощавый паренек вышел им навстречу.

– Владище, какими морями! – воскликнул сочувствующий поэтам юноша, напоминающий на вид отстрелянного диссидента.

– Жек, мы поесть. Голодны, как шакалы.

– Да, я знаю, как голодны бывают люди искусства. Мне это не в новинку.

Алька выбрала место у окна с видом на какой-то прудик, в котором плескались уточки, словно заскучав, она пыталась сосчитать их. Прудик был похож на детскую ванночку с пластмассовыми уточками-игрушками.

Влад вышел на улицу в одной футболке. И только сейчас Аля обратила внимание, как он был похож на Нептуна. Она подумала еще, что прудик был маловат для такого Нептуна. За все это время ей ни разу не приходила в голову мысль рассмотреть тело неожиданного спасителя. Он был крепко сложен, на каченные мышцы выделялись из-под футболки с надписью «Меня интересуют только мыши, их стоимость и где приобрести». Алька усмехнулась: под курткой она и не разглядела, что спаситель взял с собой на ужин и чувство юмора.

Жека, которого они встретили у входа в заведеньице, был его владельцем. Он был большим поклонником поэзии. Когда-то он очень хотел набрать вес, почему и стал качаться и есть мясо, но лишь перешел на изощренные способы его приготовления, что не решило проблемы, но помогло изобретению сотни рецептов, по которым теперь подавали блюда в избушке, построенной на деньги его отца.

Тем не менее, в этой черной атласной рубашке и с маленькой бородкой он был вполне привлекателен. Однако, боясь остаться одиноким, он женился на первой поэтессе, посетившей заведение, и которая попросила назвать его «У музы за пазухой». Никак иначе, о чем ничуть не жалел Жека, хотя многие и считали его собственную музу несколько толстоватой. Ведь она была в два раза шире Жеки.

Жека подошел к Альке и сообщил, что сегодня «У Музы за пазухой» проходит слэм-битва о сексе и водке, и что если у Али есть, что продекламировать, он будет рад предоставить микрофон любовнице его друга.

На слово «любовница» новая подруга моряка не успела однозначно отреагировать, а диссидент в атласной рубашке уже объявлял о начале мероприятия, которое в этот раз проходило, по его словам, под эгидой тридцатилетия одного из завсегдатаев.

– Что это? Куда ты меня привел? – Аля заглянула в янтарные глаза.

Влад молчал в надежде, что пряностный запах блюда от шефа прервет этот разговор, и он постебется над подпольными стихами. Но Аля, донимавшая его вопросами, натыкаясь на молчаливый янтарный взгляд, вышла на сцену.

Она вырвала микрофон у нахохлившегося владельца рубленого дома.

– Итак, первое стихотворение, из цикла «Водка и женщины».

– Их было двое – в одной постели, – проговорила Аля, как можно сексуальней.

– Она курили, наверно, с похмелья, – это предложение вызвало шепоток среди немногочисленной публики. А Жека довольно улыбнулся, понимая, что название вечера оправдывается.