Нонна поправила рукой челку, откинула волосы сзади, чтобы они пышнее легли, и достала из сумочки ключи. В сумочке снова брякнули погремушки. Тьфу ты, ну их, достали уже! Нонна быстрыми шагами подбежала к мусоропроводу, стараясь не громыхать мусорозаборником, открыла его и выбросила туда игрушки. Так-то лучше, она улыбнулась и медленной кошачьей походкой вернулась к двери. Так никаких проблем не решить, если думать только о себе. Ей стало жаль Павлика, наверняка в связи с супружеской несостоятельностью у него теперь появилась масса комплексов, наверняка он глубоко несчастен, только, как может, скрывает это. Нет, теперь Нонна с особой четкостью поняла, что если необходимо сохранить семью, то нужно направить на это все свои силы. И не только свои, Павлика тоже.

Ключ мягко вошел в дверной замок, тихонечко щелкнул два раза, и, легко нажав на ручку, Нонна отворила дверь.

Этот обычный прохладный день, вернее, это весеннее утро, Нонна не забудет никогда. Вся еще легкая и светлая, переполненная радужными планами, она, как воздушный шарик, влетела в прихожую своей квартиры, в общем-то и не вслушиваясь в звуки. Так у нее все пело и играло внутри. Легкое возбуждение, возникшее еще на улице, при встрече с Витькой, приняло определенную направленность. Теперь ей хотелось не кого-нибудь с улицы, пусть даже самого раскрасивого и расспортивного чернобрового бегуна с фисташковым взглядом. Теперь ей хотелось мужа. Законное, естественное желание.

Нонна включила светильник над зеркалом, посмотрела в него и увидела там свое чуть заретушированное полумраком отражение. Она стала снимать туфли и, присев на тумбочку, вдруг замерла. Из комнаты брата доносились звуки саксофона и слабые, едва слышные голоса. Нонна напряглась всем своим существом, тихонечко, на цыпочках приблизилась к двери и прислонилась ухом к щелочке. Дверь скрипнула и слегка приоткрылась. Голоса на мгновение смолкли, затем кто-то откашлялся, и до слуха девушки донесся тревожный шепот мужа:

— … Там кто-то есть. Свет. И дверь открылась.

Сердце Нонны бешено заколотилось. Бури эмоций, главной из которых была ревность, взвились в ее душе. «Он с девушкой! Борька наверняка по бабам шляется, а он привел в дом… С женой, значит, не может, не стоит… А с этой! Шалашовка!!»

Нонна хотела что есть силы толкнуть дверь, вышибить ее, сорвать с петель. Но сердце ее колотилось так, что ни на какое другое движение не оставалось сил, и Нонна неподвижно сидела на тумбочке, переполненная горем и злостью. Она бросила взгляд на вешалку и чисто механически отметила про себя, что там нет чужой одежды, а у порога нет чужой обуви. А есть обувь Павлика, ну, это понятно, он дома, именно его голос только что слышала Нонна, и обувь Бори…

— Да нет там никого, свет я, наверное, не выключил, а дверь — сквозняком.

Голос брата слегка обескуражил и отрезвил Нонну. «Ага, значит, и Борька дома. Ах, подлецы этакие, притон развели. Интересно, по парам они или одну вдвоем… Козлы драные!»

— Борюшка, хороший мой, ну давай еще разочек, и пора мне… Да и эта сейчас привалит! Господи, как мне все надоело!

Голос Павлика звучал как-то странно, с придыханием. Таким голосом разговаривают обычно с женщиной. В самые сладкие минуты. Но при чем здесь Боря? При чем здесь Павлик? При чем здесь она сама? Нонна сползла с тумбочки и еще раз посмотрела на себя в зеркало. Лицо в зеркале показалось ей незнакомым. Нет, вернее, кое-что в нем она узнавала. Глаза, например, нос, брови, рот. Искаженный, бледный. Взгляд надломленный, мученический, как после продолжительной и тяжелой болезни. Все узнаваемо, все, только так, словно это картина Пикассо. «Девушка с веером»… Нонна почувствовала себя размазанной по полотну, рассыпанной, мозаичной. Или нет, не Пикассо. Абстракционизм какой-то. Из лоскуточков, из кусков. Все это нереально, бред, а когда Нонна выйдет из бреда, все встанет на свои места. И от этой мысли ей почему-то стало легче. Лучше уж думать, что это сбои в психике, чем реальность. Вот сейчас она откроет дверь и увидит, что в комнате мирно спит ее брат, потом она пройдет в свою комнату и увидит там Павлика. Она подойдет к нему, взлохматит его жесткие волосы, покроет его всего нежными поцелуями. Она пробежит пальчиками по теплой кожице шеи. Она разденется, медленно, красиво, пританцовывая, как однажды видела у подруги по видаку в эротическом фильме. Она подплывет к мужу, покачивая бедрами, и он не устоит. Он овладеет ею. Ею! Его женой! Он хочет этого, но сидит в нем какой-то ужасный зверек и не дает ему…

— Ммм… Хорошо, вот так… Вот так, золотой мой, вот так… Глубже, Борюшка, хорошо…

Жаркий порыв обжег щеки Нонны. Она резким движением ноги открыла дверь в комнату брата. Боря и Павлик лежали на разложенном диване «стульчиком». Боря производил плавные толчкообразные движения и руки его обвивали шею ее мужа. Павлик сильно запрокинул голову, так, что Нонна видела выражение его лица. Выражение сладкой муки, глубокого удовлетворения, почти счастья. Высокого, неземного счастья. Именно такого, о каком мечтала сама Нонна все это время замужней жизни.

Под ногами хлюпал только что политый асфальт. Воздух был тугим и плотным, он не хотел проталкиваться в легкие. Глаза сухо жгло, и горьковатый ком стоял в горле. Плакать не хотелось, хотелось смеяться. Надрывно, истерично, биться головой о столбы и стволы деревьев. Ну как же раньше-то она этого не замечала? Как раньше не замечала?! Все же было как на ладони, и к бабке не ходи. В ту самую первую ночь, когда у них с Павликом ничего не получилось, он пошел к Борьке. Да и Борька с той поры, как Павлик поселился в их доме, перестал шляться по ночам. А ведь это именно он, именно Борька и познакомил Нонну с Павликом. О, идиотка! Дура!! Как же она раньше?..

Перед глазами Нонны одна за другой стали всплывать картины их совместной с Павликом жизни. Одно неопровержимое доказательство за другим. Один факт его неестественной, вернее, противоестественной сексуальной ориентации, наплывал на другой. «Значит, так: Павлик и Боря любят друг друга. Любят давно. Сильно любят. Никто им не нужен, ни один человек, ни Нонна, никакая другая девушка». Да-да, именно сейчас Нонна вспомнила, что хоть и считала брата профессиональным донжуаном, но ни разу не встречала его с женщинами. Он пропадал ночами, он долго беседовал по телефону интимным голосом, он таскал с собой в карманах презервативы, и из этих опосредованных свидетельств она сделала для себя вывод, что Борька отъявленный ловелас и бабник. Но вот ведь, черт, она не может припомнить ни одного женского лица рядом с ним в его комнате. Были друзья, приятели, учителя. С ними он запирался и слушал музыку. Чтобы не мешали, значит, домочадцы. Чтобы не лезли в его дела, чтобы не отвлекали от чисто мужских бесед. Идиотка! Идиотка!! Идиотка!!!