Исчерпай это небо меня! 2 марта 89

x x x Все вокруг притворилось Италией, все вокруг притворились не мной -и смыкались, как ветви миндальные, города за моею спиной.

Разве в жизнь эту легкую верится, -кто мне мир этот весь нашептал? И ударилось яблоком сердце о Земли повернувшийся шар. Рим, март 89

x x x Я живу в эмиграции, в иноземном песке, все что вижу -- абстракции на чужом языке.

Море точно абстрактное, даже запаха нет, только солнце громадное наполняет мой бред. Остия, апр. 89

x x x Пусть бессмыслицей жизнь обернулась, пустячком географии пестрой, лоскутами пространства скупого -и летает бесцветный наперсток и латает запутанной нитью белых, красных, сиреневых улиц матерьял неизбежных открытий, заучи же язык бирюзовый -колдованье морское Европы.

Сердце было то влажным, то птичьим в оглушающем мареве римском, мостовые влачили конвеер из слепящего лоском величья. Поднимала у Форума пальма эмигрантка с песков аравийских, над сиятельным городом веер и бездомные кошки шипели точно души в камнях Колизея... 8 июня 90

x x x Закуси белую косточку на руке, сделай больно коже -- очнись, очнись! На каком тебя разбудить языке, ты в Венеции, ночь, и тебе снится жизнь -

не такая, что мальчиком вообразил этот мир клиновидным -- кулек? телескоп? Ты в Венеции... белую косточку закуси -этот город -- ковчег, и сейчас -- потоп.

Вот он мелкий народец каналов, мостов, ставен, жалюзей, ангелов, мачт, фонарей, львов, трагет, гондол, барок, крестов, отпускаемых в небо взамен якорей.

Потому-то, наверное, острова не уходят лагуной из этих широт, ибо лучшее место найдешь едва -как вода стеной над ним встает. 7 июня 89

x x x Я -- "изысканный мужчина", ты -- "изысканная женщина", и легла меж нами чинно Атлантическая трещина... 10 июня 89

x x x Ничего не умеешь, имеешь, уметь не хочешь, хочешь чтобы само пришло, сама пришла, потому что в Вене-Риме-Нью-Йорке длинные ночи, как в Москве, Вавилоне... кусок стекла

или просто дыра в стене, дверной проем, бойница, проницаемые взглядом до той пустоты -- насквозь, через которые втекают-вытекают лица, все лица жизни, сколько их за нее набралось,

оставляя по себе нелепый, чужой, привычный осадок -этакое никому-кому-нибудь письмецо -рысьи бега сгибов, углов, овалов, отвердевающих складок -это твое-не твое собравшее их лицо.

Комната, номер отеля, каюта, купе вагона -неси меня-его-меня каменный, железный, деревянный конверт ты разберешь эту скоропись жизни, Персефона, в зеленой, бурой, сгоревшей своей траве.

Я о себе-тебе-не себе-толпе идущей через дни к ночи, бесчисленные, отсчитанные дни, в этом потопе ночей -- в удушье еще шевелю губами -- веслами лиц, как они,

и она -- безответна, безадресна, податлива, черновата, она замечает нас, когда устаем ждать, устаем жить, и тогда -- залепляет нам слух гулкой, свистящей ватой ночь, но чтобы поверить в ночь -- нужно персты вложить. 28 янв. 90

x x x Как жизнь похожа на себя -ну что присочинить, прибавить к ней? Удивляясь, теребя подол ее, еще лукавить мальчишкой, сладкого прося, пока еще не оскудела, пока на сгибах и осях к ней приспособленное тело

скрипит, и песенку свою из воздуха, воды и хлеба вытягивает и -- на Юг идет окном вагонным небо, плывет само сквозь пыль огней и кроны рощ, поля и крыши, и теплые ладони дней на стыках рельс меня колышат.

Я в Харькове сошел купить мороженное на вокзале и просто на землю ступить, чтобы ее мне не качали. Там тоже жизнь и запах свой: арбузов, теплых дынь и яблок, и у меня над головой луна, как проводница, зябла.

Я жил на влажных простынях, когда придвинулся Воронеж, стояла ежиком стерня и пахла степь сухой ладонью, и небо млело под щекой под утро, грея неуклонно, дымящийся в степи Джанкой в звериных дерганьях вагона.

Хотелось жить, как не хотеть курить, высовывая локоть к звезде высокой и лететь над этой далью белобокой, огни в тумане размечать -там, чай, играют на гармошке и дышит девка у плеча, да влажные заводит плошки целуясь или хохоча... лето 91

x x x Ничего не умеешь, имеешь, уметь не хочешь, хочешь чтобы само пришло, сама пришла, потому что в Вене-Риме-Нью-Йорке длинные ночи, как в Москве, Вавилоне... кусок стекла

или просто дыра в стене, дверной проем, бойница, проницаемые взглядом до той пустоты -- насквозь, через которые втекают-вытекают лица, все лица жизни, сколько их за нее набралось,

оставляя по себе нелепый, чужой, привычный осадок -этакое никому-кому-нибудь письмецо -рысьи бега сгибов, углов, овалов, отвердевающих складок -это твое-не твое собравшее их лицо.

Комната, номер отеля, каюта, купе вагона -неси меня-его-меня каменный, железный, деревянный конверт ты разберешь эту скоропись жизни, Персефона, в зеленой, бурой, сгоревшей своей траве.