При воспоминании о самом жестоком дне ее жизни Катрин прикрыла веки, под которыми наворачивались слезы, и покачнулась.

— Молчи! — стала она умолять. — Молчи, пожалей!

— Тогда, — произнес он смягчившимся тоном, — перестаньте рассказывать мне сказки и себе тоже. Почему же вы пытаетесь лгать нам обоим? Из-за прошедшей ночи?

Она вдруг открыла опять сияющие глаза.

— Может быть, из-за этой ночи. Может быть, у меня больше нет желания идти в Гранаду!

— Вот уже столько времени вы боретесь, все боретесь сама с собой: то вас преследует ревность и толкает в город, где находится ваш супруг, то вас обуревает соблазн все бросить, вернуться к ребенку, к покою и нормальной жизни. А то, что произошло этой ночью, ничего не прибавило.

— Почему ты так говоришь?

— А потому, что знаю. Этой ночью вы сделали мне чудесный подарок… о котором я и не мечтал, но сделали вы его по двум причинам.

Готье! — запротестовала Катрин.

Да, да! Прежде всего из жалости, потому что вы хотели любой ценой меня вылечить, но и, наперекор всему, с досады. Это была возможность отомстить, а также способ отдалить образы, которые населяют ваши бессонные ночи..

— Нет! — простонала Катрин со слезами в голосе, — Не так… не только это; этой ночью я была счастлива, клянусь тебе!

Глубокая нежность отразилась в лице нормандца.

— Спасибо за эти слова. Думаю, и вправду вы меня любите мадам Катрин, но… — и его палец, указывая на шею молодой женщины, уткнулся в тяжелый золотой крест с жемчугом, который архиепископ собственноручно повесил несколько дней тому назад и который сиял на бархате ее платья, — попробуйте поклясться вот на этом кресте, который вам так нравится, что не его, вашего мужа и господина, вы любите! Вы же сами знаете, что любите его и будете любитиь до последнего вздоха!

На этот раз Катрин ничего не ответила. Опустив голову, дала волю своим слезам, и они закапали на темный бархат ее платья.

— Вы же сами знаете, — повторил Готье. — А об этой безумной и чудесной ночи, о которой я сохраню воспоминание, умоляю вас забыть. Мы больше никогда не будем об этом говорить…

— Так ты больше меня не любишь? — спросила Катрин неестественным голосом.

Наступила гнетущая тишина, потом резким тоном, хрипло нормандец прошептал:

— Боги моих предков знают, что я никогда вас так не любил! Но именно из-за этой любви я умоляю вас забыть. Если вы этого не сделаете, моя жизнь станет адом… и мне придется вас покинуть. Мы уедем отсюда, продолжим путь в королевство Гранады. Я помогу вам найти мессира Арно.

— Есть вещи, которых ты еще не знаешь. Может быть, я больше и права не имею требовать обратно мужа моего Арно де Монсальви.

— Что вы хотите сказать?

— Что, может быть, я не имела права выходить за него замуж… Боюсь, что мой первый супруг все еще жив…

Вздернув брови от удивления, Готье вопросительно посмотрел на нее. Тогда, освобождаясь от невыносимой тяжести, она рассказала ему о встрече с одноглазым монахом, о своем посещении комнаты, где хранилось сокровище, о невыносимой неуверенности, которую она испытывала. Катрин хотела продолжить рассказ о своих страхах, сомнениях, но Готье схватил ее за плечи и принялся трясти, словно старался пробудить ее от кошмарного сна. Он очень побледнел.

— Замолчите, мадам Катрин… и послушайте меня! Мы уезжаем, вы меня слышите, уезжаем немедленно из этого замка, и вы не обернетесь! А не то, могу поклясться Одином, вы помутитесь рассудком. Это уже слишком для вас! Перестаньте видеть сны наяву, избавьтесь от них и дурного глаза! Идите дальше своей дорогой и думайте только об одном: вы перед Богом и людьми являетесь женой Арно де Монсальви, вы носите его имя, у вас есть от него сын! К этому нечего прибавить. Забудьте все остальное.

— А если этот монах — Гарэн де Брази?

— Зачем вам это знать? Для всего мира его повесили. Если ему удалось избежать смерти, он изменил свою жизнь в соответствии со своими вкусами. Если он сам захотел изменить ее, вам не стоит волноваться. Гарэн де Брази мертв, он больше не существует. Дышит только Фра Иньясио, живет своей жизнью. Теперь идите и подготовьтесь к отъезду, мы как можно быстрее уедем из этого замка.

В этот миг звук фанфар нарушил тишину и вернул Катрин к реальности. Она направилась к двери и дружески улыбнулась своему другу.

— Думаю, ты всегда будешь прав, Готье, но вот трубят. Дон Алонсо ждет меня к трапезе.

— Объявите ему об отъезде.

— Я уже это сделала. Но, так как я сказала, что собираюсь уехать завтра, думаю, тебе надо будет потерпеть. Еще одна ночь, Готье, только одна ночь. Это же мало!..

— Мало? Я не разделяю вашего мнения. Можно вложить целую жизнь в одну ночь. За одну ночь может измениться все. Но вы правы: мы слишком многим обязаны господину архиепископу, чтобы быть с ним неучтивыми. Значит, завтра, на рассвете, пусть будет так.