— Конечно, знаю.

Катрин нежно провела рукой по шероховатой щеке нормандца.

— Ты ужасно страдал, Готье, но, видишь ли, я все время Думала, что смерть не властна над тобой. Я была уверена, что тебя не сокрушить… что ты как сама земля!

— Земля может сжаться, обрушиться, а я — только человек, как и все прочие!

Рука Катрин задержалась на его лице, он мягко снял ее. и сказал:

— Теперь ваша очередь, мадам Катрин! Если вы хотите, чтобы я до конца все понял, мне нужно все рассказать… все, вы слышите?

Она поднялась, потом подошла к скамье у окна и села. Катрин не хотела ничего скрывать. Даже той ночью, в разгар их чувственных сумасбродств, разве она не пообещала ему:

«Завтра я все тебе расскажу»?

— Ты все узнаешь! Так вот, когда флорентийский менестрель пришел к нам и сообщил, что видел, как ты погиб…

Рассказ длился долго. Катрин говорила медленно, стараясь ничего не пропустить. Она все рассказала: о бегстве, о паломничестве к Пресвятой Деве в Пюи, о походе вместе с паломниками, о встрече с Эрменгардой де Шатовилен и Жоссом Ролларом, о краже рубинов в Сент Фуа, о прибытии Ван Эйка и письме от герцога Бургундского, полных ненависти словах Фортюна, о бегстве из Ронсеваля с Жоссом, наконец, о его собственном спасении и их прибытии в красный замок архиепископа Фонсеки. Готье не прервал ее ни разу. Он внимательно слушал и смотрел на нее, словно стараясь убедиться в том, что произносившиеся слова соответствовали тому, что думала молодая женщина. Когда она кончила рассказ, он глубоко вздохнул и, встав, пошел к окну, поставил ногу на угловую скамью.

— Так, значит, — медленно сказал он, — мессир Арно в плену у мавров?

И немедленно ревнивый гнев вновь охватил Катрин.

— В плену по собственному желанию! Разве я не сказала тебе, что он охотно последовал за той дамой? Разве я не повторила тебе слов Фортюна? «Мавританка краше дневного света», — сказал он. Мой супруг влюбился в нее с первого взгляда.

— И вы в это поверили? Вы, умная женщина? Вы же помните фанатичную привязанность Фортюна к своему хозяину? Помните, как он каждую неделю ходил в лепрозорий в Кальве, и так — в любую погоду. Вы же не знаете, какая на него нашла ярость и злость, когда господин де Брезе приехал в Монсальви и когда каждый стал думать, что вы собираетесь сменить мужа. Никогда я еще не слышал таких яростных криков, таких проклятий. Он клялся, что вы еще заплатите за измену. Фортюна вас ненавидел, мадам Катрин. Он сказал бы все что угодно, лишь бы вас задеть.

— Но не до такой же степени! Разве он, не клялся спасением своей души, что Арно пребывает в любовных утехах во дворце своей принцессы ? Кто же станет подвергать угрозе свое вечное спасение, чтобы утолить простое чувство ненависти?

— Вы даже не представляете, сколько на свете есть таких людей. Во всяком случае, возможно, что мессира Арно там полюбили. Но кто вам сказал, что он ответил на любовь? Впрочем…

И Готье, резко повернувшись всем корпусом, встал над Катрин во весь свой рост.

Вы не отправились бы, мадам Катрин, в это безумное путешествие, если бы не питали надежды. Вы бы вернулись в Монсальви, а может быть, и ко двору короля Карла, где подин де Брезе открыл бы вам свои объятия… да вы мог вспомнить и о любви Великого Герцога Запада. Такая женщина, как вы, никогда не признает себя побежденной, я это знаю лучше, чем кто — либо. А что касается того, что мессир Арно навсегда для вас потерян, — рассказывайте это другим, мадам Катрин! Такое вы никогда не заставите меня проглотить.

— А ты так уж уверен, что я не собираюсь упрекнуть его в измене? Добиться, чтобы он смутился, для того и хочу повидаться с ним, христианином, королевским капитаном, который квохчет там у ног мавританочки, и потом…

Готье покраснел от гнева.

— Не принимайте меня за дурака, мадам Катрин! Вы отправляетесь туда для того, чтобы устроить сцену вашему супругу?

— А почему бы и нет?

Встав на кончики пальцев, скрестив руки, держа очень прямо свою маленькую голову, Катрин была похожа на раззадоренного молодого петушка. В первый раз она ссорилась с тем, кто только прошлой ночью с такой страстью овладел ею.

— Да потому, что это не правда. Потому что вы никогда не любили никого, кроме него, потому что вы сохнете из-за того, что он в руках другой, и потому что не будете знать ни сна, ни покоя, пока вы, даже испытав самые страшные мучения, не соединитесь с ним… и не отвоюете, не отберете его.

— Да. чтобы заставить его заплатить за измену!

— А по какому праву? Кто же изменил из вас первым? Хотите, мы опять поговорим о господине де Брезе? Видимо, он хорошо познал вашу красоту, если, говоря о ней, произносил такие слова. Если бы вы не дали ему никакого повода, он и не думал бы, что вы выйдете за него замуж. А тот, проклятый и отверженный, несчастный узник в Кальве, какую муку он только не вынес, когда узнал эту «великолепную» новость. Ведь Фортюна Ничего от него не скрыл, вы же знали об этом. Если бы я оказался на месте мессира Арно, я бы убежал из лепрозория, вырвал бы вас из объятий вашего прекрасного рыцаря и убил бы своими собственными руками, а потом отдал бы себя в руки правосудия!

— Может быть, потому, что ты меня любишь! — произнесла Катрин с горечью. — Он не рассуждал, как ты…

— Потому что он вас любил еще больше! Даже больше, чем самого себя, потому что он ни во что не ставил свои страдания, а вам хотел дать возможность познать новое счастье. Поверьте мне! Пламя ревности, которое вас гложет, конечно же, ничтожно по сравнению с тем, что должно было разъедать ему сердце в его страшном одиночестве. Думаете, я забуду, каким я видел его в последний раз? Это был человек, распятый на кресте, он уходил в солнечном свете под похоронный перезвон колоколов, под плач волынок, уходил в иной мир.