— Одну минуту! — сказал он, протягивая ей сверток. — Вот мужская одежда, которую я выкрал у одного из солдат. Оденьтесь в нее и заверните вашу. Мы увезем ее. Но действуйте быстрее… Так вас труднее будет преследовать!

Она схватила одежду и, приказав Жоссу посторожить, не заботясь о холоде, зашла за одну из подпорок и переоделась. Чудесный пыл согрел ее… С того момента, как она решила бороться, кровь побежала быстрее, усталости и уныния как не бывало! Еще будет время поддаваться горестям, если она провалится… но на этой мысли ей не хотелось останавливаться даже на долю секунды.

И вдруг ей показалось, что она услышала, как из каких-то глубин, со дна ее памяти мелодичный Я шепелявый голос шептал ей:

— Если в один прекрасный день ты больше не будешь знать, что делать и куда идти, приходи ко мне… В моем маленьком домике на берегу Хениля лимонные и миндальные деревья растут просто так, а розы благоухают большую часть года. Ты будешь моей сестрой, и я научу тебя мудрости ислама…

Как странно и точно зеркало памяти! Ощущение был(r) столь сильным, что Катрин воочию увидела, как перед ней в белом свете луны встала хрупкая фигура молодого человека в широком голубом одеянии, со смешной белой бородой и огромным оранжевым тюрбаном в форме тыквы… Его имя совершенно естественно возникло у нее на губах:.

— Абу!.. Абу-аль-Хайр!.. Абу-врачеватель! Да, это был он! Глубоко же она погрузилась в горе, если не вспомнила об этом раньше! Абу. ее старый друг, он же жил в Гранаде! Он был врачом, другом султана! Он-то знает, что нужно делать, поможет ей, она была в этом уверена! Охваченная внезапной радостью, Катрин наскоро закончила переодевание, скатала собственную одежду в сверток, засунула его под мышку, и побежала к Жоссу.

— Едем! — произнесла она. — Едем быстрее! Он посмотрел на нее с изумлением, заметив, какая с ней произошла перемена. Не удержавшись, с восторгом прошептал:

— Боже правый! Мадам Катрин, у вас вид настоящего бойцового петушка!

— Так мы же и сразимся, друг мой, со всеми армиями, со всеми хитростями, которые возникнут на нашем пути. Я хочу вырвать своего мужа у этой женщины или потерять жизнь. По лошадям!

Словно тени, Катрин и Жосс выскользнули из галереи. Единственное опасное место — это большой зал приюта, но там было темно, огонь почти догорел. С кошачьей осторожностью они пробирались среди лежавших тел. Катрин хорошо скрывал мужской костюм. Она взглянула в сторону камина. Эрменгарда, сидя на камне возле Яна Ван Эйка, который стоял напротив очага, говорила с ним тихо, но оживленно. Видно, они строили планы… Катрин улыбнулась и послала им иронический поклон.

Медленно оба беглеца дошли до двери. Жосс осторожно ее приоткрыл. Легкий шум, который возник от этого, все равно покрывался звучным храпом наваррцев. Катрин выскользнула наружу, и Жосс прошел вслед за ней…

— Спасены! — прошептал он. — Пойдем быстрее! Он ухватил ее за руку, увлек из здания приюта. Под сводом на дороге их ждали две лошади, взнузданные и оседланные, а копыта их были обвязаны тряпками. Радостно и весело Жосс протянул pyky, показывая на небо, где собирались облака. Луну уже почти полностью заволокло. Слишком белый свет гас с каждой минутой.

— Смотрите! Небо и то с нами! Теперь садимся на лошадей, но остерегайтесь: дорога крутая и опасная!

— Менее опасная, чем люди вообще и друзья в частности, — возразила Катрин.

Мгновением позже под легкий стук копыт Катрин и ее спутник осторожно рысью устремились по дороге на Памплону. Жестом, в котором заключался вызов, молодая женщина приветствовала на ходу гигантскую скалу, которую, по легенде, рассек сверху донизу мечом Доблестный Роланд. Он разрубил гору. А Катрин сделает еще больше!..

Жосс Роллар придержал коня и протянул руку.

— Вот и Бургос! — сказал он. — И ночь близится. Ну что, остановимся?

Нахмурив брови, Катрин изучала распластавшийся у ее ног город. После бесконечного пустынного неуютного и обледенелого плато, выметенного ветрами, после огромных пространств линяло-желтого цвета столица кастильских королей ее разочаровала. Большой серо-желтый город, огороженный крепостными стенами того же цвета, над которыми угрожающе возвышался замок-крепость. Ничего примечательного… А, однако, не совсем так: какая-то гигантская постройка, вся в гирляндах лесов, выглядевших кружевом, вся в резьбе, как драгоценное украшение, в сумрачном вечернем свете казавшаяся янтарной, рыжей, будто наседка, прятала под себя город. Это был собор. У подножия крепостных стен, под двойным стрельчатым сводом моста, река медленно несла свои грязные воды. Все это создавало мрачное впечатление, было холодно и сыро. Катрин поглубже запахнулась в тяжелый плащ, удобный для верховой езды, пожала плечами и вздохнула:

— Нужно же где-то остановиться. Едем. В молчании оба всадника поехали дальше, спустились по отлогому склону холма, добрались до места, в конце которого между двумя круглыми зубчатыми башнями открывались ворота Санта Мария. В этот рыночный день по мосту было столпотворение: крестьяне с лицами кирпичного цвета, заросшими черными бородами, с толстыми щеками и низкими лбами, одетые в козий и овечий мех; женщины в шерстяных красных или серых платьях, многие из них несли на покрытых шалью головах глиняные кувшины или ивовые корзины; нищие в лохмотьях; босоногие дети с горящими глазами… Над толпой возвышались всадники, ослы, мулы, грубые телеги и повозки, среди которых иногда попадался благородный посыльный какого-нибудь идальго.