— Понял. И помогу вам.

— А почему вы нам поможете? — с неожиданной резкостью обрезал его Жосс. — Мы вам люди незнакомые, и у вас нет причин рисковать жизнью ради чужих людей. Жизнь ведь хороша, а? Вы должны дорожить ею. Если только вы не лелеете надежды выиграть изумруд королевы…

Ганс встал так резко, что скамья, на которой он сидел, с шумом упала. Он покраснел, и его сжатый кулак поднялся до уровня носа Жосса.

— Ну-ка повтори, что ты сказал, дружок, и я тебе начищу рожу! Ганс из Кельна никогда не просил платы за услугу, запомни хорошенько!

Катрин бросилась между двумя мужчинами и своей маленькой рукой мягко отстранила угрожавший кулак, на который, впрочем, Жосс смотрел с полным хладнокровием.

— Простите, мэтр Ганс! В наши дни трудно, не правда ли, доверять первому встречному, но я вам верю. Бывают глаза, которые не обманывают, и вы бы не вели себя так, если бы таили задние мысли. Но в некотором смысле Жосс прав: зачем вам рисковать жизнью, чтобы сослужить нам службу?

По мере того как молодая женщина говорила, лицо Ганса принимало свой обычный цвет. Когда же она закончила, немец состроил своему противнику гримасу, которую с трудом можно было принять за улыбку. Потом, вздернув плечи, заговорил:

— Разве я знаю? Да потому, что вы мне понравились, конечно, но и потому, что мне этого захотелось самому. Этот узник — человек северный, как и я сам, как вы. И потом, он начинает меня интересовать, у меня нет желания отдавать его здешним кровожадным скотам, ведь они разделают его, как тушу в мясной лавке. Я тоже думаю, что потом не смогу спать спокойно. В конце концов, я терпеть не могу сеньора алькальда, он приказал отрубить руку одному из моих людей, ложно обвинив его в воровстве. Я был бы в восторге, если бы мне удалось сыграть с ним шутку.

Он отошел в глубину кухни, взял в углу свернутый матрас и развернул его недалеко от огня.

— Прилягте здесь и постарайтесь немного соснуть, — сказал он, обернувшись к Катрин. — В самые темные часы после полуночи мы поднимемся на башни и попробуем добраться до клетки.

— Вы думаете, мы сможем его освободить? — спросила Катрин с сияющими надеждой глазами.

— Этой ночью? Не думаю! Нужно посмотреть, как это все выглядит сверху. Нужно также подготовить побег. Но, может быть, нам удастся передать ему еду и питье.

Голос ночного сторожа уже давно прокричал полночь, когда дверь дома строительных рабочих бесшумно открылась и в нее скользнули три тени, две высокие и одна маленькая. Кроме солдат, что охраняли башни, на площади не было ни одной живой души. Только кошка проскочила перед ночным прохожими.

Катрин, Жосс и Ганс прошмыгнули в тень от обводной стены вокруг собора в сторону бокового входа Дель Серменталь, от малой дверки которого у Ганса был ключ. Он строил часовню у этого портала собора. Задерживая дыхание, они медленно шли вперед, остерегаясь споткнуться о камни под ногами. Под мышкой Жосс нес кувшин с водой, а Ганс припас хороший ломоть сала и маленькую круглую буханку хлеба. Только Катрин ничего не несла. Она шла, устремив глаза к земле, не осмеливаясь поднять голову к клетке, которая выделялась на ясном ночном небе.

— Внимание! — предупредил Ганс, когда, поднявшись по лестничному маршу, они добрались до входа. — В церкви — ни слова! Там любой звук гремит как барабан, кроме того, там всегда ночью молятся два монаха. Они остаются на всю ночь. Дайте мне руку, мадам Катрин, я вас поведу.

Она вложила руку в шершавую лапу смотрителя строительных работ и послушно пошла за ним, а Жосс тем временем ухватился за полу ее плаща. Вырезанная в огромном боковом входе дверка не скрипнула под осторожной рукой Ганса. Все трое заметили на клиросе двух монахов — те стояли на коленях и молились на плитах, а их выбритые головы блестели в свете единственной лампады. Четко слышался усердный шепот двух голосов, которые в монотонном ритме вторили друг другу.

Ганс поспешно перекрестился. Быстро-быстро он увлек своих спутников вдоль придела и потом в густую тень от опорных столбов. Они, словно призраки, проскользнули к лестнице, ведущей в башни, и пошли по ней. Но там было черным-черно, как в печке. Ганс заботливо призакрыл дверь, потом высек огонь. Поставленные на пол факелы стояли в ожидании. Он зажег один из них и поднял его над головой, чтобы осветить каменную лестницу.

— Наверху я погашу его, — сказал он. — Теперь быстро… Один за другим они помчались по узкой лестнице и, не останавливаясь, добрались до самого верха. Ганс погасил факел, затоптав пламя ногой. Все трое запыхались, настолько поспешен был подъем. Свежий воздух ударил Катрин в лицо. Они будто выскочили в самое небо. И хотя ночь была светлой, со звездами, ей потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте.

— Берегитесь, можно упасть, — предупредил Ганс. — Здесь повсюду разбросаны камни и бруски.

И на самом деле, они вышли на главное место строительных работ Ганса: он с помощью своих знаний и таланта воздвигал над квадратными башнями украшенные цветами шпицы. Огромный ворот высился на фоне неба — большие колеса из сердцевины дуба, скрепленные металлом. Катрин посмотрела на него с омерзением, какое вызывает у человека вид инструмента для пыток. Вслед за Гансом она прошла до ажурной балюстрады на башне и наклонилась. Подвешенная на огромном канате клетка медленно вращалась вокруг каната прямо под ними. Сквозь деревянные доски Катрин увидела узника. Подняв голову, он смотрел на небо. Они расслышали непрекращающийся стон, и был он таким слабым что Катрин глубоко встревожилась. Она повернула к Гансу умоляющие глаза: