Они несколько раз сворачивали, шли прямо и снова сворачивали. У Косты устали ноги — он впервые за весь год надел кожаные ботинки.

— Мы уже почти дошли, — сказала Элена. — Приятнее посидеть в тени, чем бродить по раскаленным улицам.

Но когда они добрались до парка, там оказалось много людей, прогуливавшихся после сиесты. Коста и Элена опустились на скамейку, на которой уже сидели два солдата, и напротив них остановился какой-то малыш с обручем и стал в упор их рассматривать.

— Красиво тут, правда? — спросила она.

— Да.

— Красивее, чем на Пласа-де-Каталонья, но на Пласа-Реаль еще лучше, только это слишком далеко. Знаешь, почему мне нравится Пласа-Реаль? Как-то не чувствуешь, что площадь эта — большая, там есть один фонтан, весь замшелый, и голуби, и такие забавные фонари. Ты обязательно должен посмотреть эту Пласа-Реаль. На углу там в одном магазинчике продают чучела всяких зверей и птиц, мы могли бы доехать туда на трамвае. А в свободные вечера мы иной раз приходим сюда. Зачем же уходить далеко, раз надо возвращаться? Очень уютный парк, правда? Я так люблю цветы.

— Тени тут маловато, — сказал он.

Малыш отошел было в сторону, но снова вернулся, не обращая внимания на грозные взгляды Косты. Подошел третий солдат, и парни начали со смехом сталкивать друг друга со скамейки.

— Когда солнце клонится к закату, тут еще лучше, — сказала она. — Солнечные лучи так красиво пробиваются сквозь листву.

— Да, — согласился он. — Наверное, тогда тут еще лучше.

Он рвался к ней всем своим существом, время летело, а она занималась пустой болтовней. Чем сильнее хотелось ему убедить Элену в своей горячей любви, тем упрямее застревали в горле слова.

— Посмотри-ка, розы уже отцветают, — сказала она. — Ты любишь розы?

Он кивнул, мучительно ощущая, как уходят минуты.

— Время-то просто летит, — сказала она. Он проследил за ее взглядом и увидел громадные часы — рекламу страховой компании, и, пока он смотрел, минутная стрелка прыгнула еще на целых три дюйма.

— Еще несколько минут, и мне надо возвращаться.

«Мы быстро пойдем назад по переполненным улицам, — пронеслось у него в голове, — и между нами останется стена, мы ничего друг другу не скажем, и я ее потеряю».

И вдруг она грустно сказала:

— Хорошо бы иметь свой домик, где стены увиты цветами, но только не розами. Как они называются, знаешь, такие синенькие цветы? — Она посмотрела на него так, словно только этот вопрос и был важен. Первый раз встретила его взгляд, не прячась за улыбку. — Они еще свисают гроздьями, вот вертится на языке название, а вспомнить не могу.

Голос ее как-то сразу смягчился, и Коста сумел понять, что, заговорив о собственном доме, она предоставила ему последний шанс. Выдав себя этими словами, Элена поспешно отвернулась, но он все-таки успел заметить, что она смахнула пальцем набежавшую слезинку. Он жадно схватил ее за руку, но она отняла руку, открыла твердую блестящую сумочку, достала носовой платок и приложила его к глазам, явно досадуя, что не сумела сдержаться.

— Вот видишь. — Она больше не притворялась. — Лучше уж я пойду. Не хочу выставлять себя на посмешище…

— Побудь со мной еще пять минут, — сказал он. — Пожалуйста. Я должен сказать тебе что-то очень важное.

— Зачем? Теперь уже ничего не изменишь. Слишком поздно. Прости, что я не сдержалась.

Коста заставил Элену сесть и заставил себя принять решение, которое так долго откладывал.

— Послушай, что я тебе скажу. Я заберу отцовские снасти и переселюсь в Пуэрто-де-ла-Сельва. Мы сможем пожениться в любой день, когда ты только захочешь, конечно, если ты не передумала.

Она посмотрела на него почти злобно, огромные глаза темнели на усталом лице, и густой слой румян не мог скрыть ее бледности.

— О чем же ты раньше думал? И ты еще спрашиваешь, не передумала ли я?

— Сходи туда, сложи вещи, и давай уедем. Кто может нас задержать?

Косте казалось, что все это время их обволакивал страшный сон, который он же сам и придумал, и что нужно было лишь сделать над собой усилие или испытать какое-то потрясение, как сейчас, чтобы стряхнуть с себя его оковы. Теперь он наконец очнулся. Надо просто-напросто сесть на девятичасовой автобус, и Пусть он увезет их к свободе и счастью. А чувство ответственности по отношению к матери — это всего лишь глупая отговорка, возникшая неизвестно откуда и непонятно зачем. Быть может, он до сих пор и не любил Элену по-настоящему.

— Я больше не оставлю тебя здесь, — сказал он. — Мы сегодня же вернемся вместе. Мы имеем право сами решать свою судьбу.

Но Элена замотала головой.

— Нет, нет! Как я могу? Так нельзя. Бросать работу, не предупредив! Ведь я же подписала договор. Зачем же делать глупости?.. О господи, ты только посмотри на часы!

Она вскочила и потянула его за собой.

— Они даже не знают, что я ушла. Если бы ты предупредил, я попросила бы дать мне выходной на сегодня.

Она спешила, высокие каблучки ее лакированных туфель нетерпеливо стучали по тротуару.