Шрифт:
«Карен!»
Вейл видела, как луч шарит по комнате, слышала приближающиеся шаги. Она вжалась в стену и прицелилась, чтобы, если что, первым же выстрелом сразить непрошеного гостя. Источник света двигался. Луч прыгал вверх-вниз в такт движению. А может, фонарик просто держали в руке вместе с пистолетом.
Она не отваживалась крикнуть.
Глухой удар — кость, бьющая о плоть, — и фонарик полетел на пол. Снова удар. Что-то упало. Или кто-то?
— Карен!
Вейл вгляделась в темноту. Диксон.
— Я здесь!
И тут она увидела какой-то неясный сгусток черноты, несущийся прямо на нее, как разъяренный футболист на соперника. Ее отбросило на груду бочек, дышать стало невозможно.
«Глок» выпал у нее из рук.
…пятьдесят девятая
В отблесках далекого света Вейл различала силуэт Джона Мэйфилда. Его сильная рука зажимала ей рот. Он наваливался всем телом, пытаясь вдавить ее в нагромождение бочек. Она уже знала, что за этим последует.
Вейл дернулась, ударила его в крепкое плечо,
затем пнула в низ живота — попала во что-то твердое,
пнула еще раз, и еще,
и еще,
вертя головой, пытаясь приоткрыть рот и укусить…
потянулась к его лицу, ухватила его за нос,
но он запрокинул голову,
и она успела поднести левую руку к шее за миг до смертельного удара.
Удар пришелся на руку, она сама себе зажала горло, закашлялась.
Спазмы кашля…
И тут она услышала тошнотворный хруст костей.
— Я здесь!
Диксон попыталась определить, откуда донесся голос Вейл, но акустика в этой комнате с куполообразной крышей не предусматривала точной триангуляции. Она метнулась в комнату, на свет выпавшего фонарика, надеясь, что не напорется на Мэйфилда. Потому что теперь она знала: он здесь. И он напал на Брикса.
Рассмотрев слева гору бочек, она побежала к ним, сжимая в правой руке пистолет, — вперед, вперед, по паре футов за шаг…
И вдруг — шарканье ног, шум борьбы, приглушенные вопли. Справа. Карен!
Диксон побежала на шум и за углом рассмотрела в полумраке Джона Мэйфилда: широко расставив ноги, он на что-то наседал, вдавливал это «что-то» в дубовые бочки. Вейл она не видела, но, учитывая, как именно Мэйфилд предпочитал умерщвлять свои жертвы (это она испытала на себе), Диксон и не нужно было ее видеть, чтобы понять, где она и что он сейчас с ней делает.
Прицелиться было трудно, особенно в темноте: она не была уверена, куда попадет пуля. Но такой человек, как он, не послушается и не поднимет руки вверх. Насколько она помнила лекции Вейл об убийцах-нарциссах, слово «сдаваться» не входило в их эгоцентричный словарный запас.
И тогда, помня о смерти Агбаяни, Диксон решила проявить более личный подход. Подкравшись сзади, она подняла правую ногу и изо всех сил ударила Мэйфилда под левое колено.
Он согнулся от адской боли: связки наверняка порвались, хрящ лопнул, большая берцовая и малоберцовая кости должны были, по крайней мере, треснуть.
Мэйфилд выл от боли. Схватив его за запястье, Диксон навалилась плечом на его локоть — сустав вывернулся и беспомощно хрустнул. Она дернула Давильщика за сломанную руку и впечатала ему в лицо кулак с пистолетом.
Ослепленный Мэйфилд попятился, но разорванные связки подвели его и он мешком рухнул на землю.
Диксон подняла ногу и врезала по его нижней челюсти. Она понимала, что бьет лежачего, более того — человека без сознания, но не могла отказать себе в этом.
Потом она подняла пистолет и прицелилась.
…шестидесятая
Когда раздался треск костей, хватка Мэйфилда ослабела. Вейл увидела, как кто-то приблизился к ним, услышала шум… Не успела она понять, что происходит, как Мэйфилд уже повалился набок. Удар в лицо — и он попятился как рак.
Это была Диксон. Она пнула уже неподвижное тело — просто чтобы убедиться, что Давильщик больше не причинит никому вреда.
Вейл бросилась к оброненному в суматохе фонарику и подобрала его. И в это мгновение увидела, что Диксон целится Мэйфилду в голову.