Все бы шло хорошо. Подкупленные конвоиры выполнили свою роль, отлично стреляли в воздух. Но в контрразведке у Никандра Ильича разбились очки с толстыми стеклами. А без них он был беспомощен, как ребенок. Он побежал совсем не в ту сторону, потом спохватился и медленно, из-за одышки, вернулся к перекрестку. Там его и застрелил случайно подвернувшийся полупьяный офицер, видевший за три минуты до этого всю сцену побега.

Никандр Ильич упал замертво. Вокруг него столпились конвоиры, убийца-офицер, прибежавший на выстрел Трофим Денисович… Подбежали мальчики, пытались приподнять Никандра Ильича.

Учитель был мертв. Приехавшая через час подвода увезла его тело в контрразведку.

Убитые горем друзья поплелись к Сереже. Коля плакал и говорил:

— Я знаю этого офицера, он живет в гостинице. Я его убью, возьму ружье и убью…

Вернулся Трофим Денисович, злой, мрачный. Покусывая усы, он сказал:

— Ну, поручик Баранов и товарищ Василий в порядке, вывезли их удачно. А вот учитель… Эх, пропал хороший, настоящий человек!..

На следующий день в Судаке только и было разговоров, что о побеге. К вечеру прикатили контрразведчики из Феодосии, но беглецов и след простыл. Зато в Судаке быстро нашлись «очевидцы». Один рыбак утверждал, что «своими глазами» видел, как в бухту зашла моторка, причалила к берегу, беглецы прыгнули в нее и умчались в море.

Другие, наоборот, не верили в побег. Они тоже «своими глазами» видели автомобиль, в котором везли арестованных в Севастополь. А кое-кто говорил и так: «Сами расстреляли арестованных, а делают вид, будто ищут».

Для подобных разговоров были все основания, так как даже арестованных по подозрению нередко расстреливали без суда и следствия.

В Судаке о Никандре Ильиче сожалели многие, и еще долго его имя поминалось добрым словом. В «клубе» возле парикмахерской часто можно было услышать: «Жаль, нет профессора… Он бы точно объяснил». А отец Коли, горестно качая головой, повторял: «Святой человек был, мудрый…»

Осиротевшие мальчики после смерти учителя посуровели и как-то сразу повзрослели.

1

Ранняя весна 1919 года. Юра с Лизой забрались в «сховище» и вдвоем молча читают книгу де Костера «Легенда об Уленшпигеле». Эту книгу Никандр Ильич дал Сереже незадолго до своей гибели. Юра долго выпрашивал ее, но Сережа упрямился:

— Никому никогда не дам… Мало ли что может случиться с книгой! Не выпущу из дома.

Все же Юра выпросил ее только на четыре дня. И вот теперь они с Лизой, пользуясь каждой свободной, минуткой, читают ее вместе, чтобы сэкономить время. Перед тем как перевернуть страницу, Юра взглядом спрашивает Лизу. Она молча кивает: «Переворачивай, можно».

…Яростный, храбрый Тиль Уленшпигель, его веселый толстый друг Ламме Гудзак, подруга Тиля — верная Нелле… Их Фландрия в огне, в виселицах, свирепые поработители топчут ее, грабят. А отважные, веселые и беспощадные гёзы борются за свободу родины. Как похоже на то, что происходит сейчас в Крыму! И Гриша-матрос похож на настоящего гёза.

— Пепел Клааса стучит в моей груди! — тихо шепчет Юра и думает о Никандре Ильиче.

Наверху, у графа, как всегда, гости, офицеры.

— Что, Жоржик, — сказал невидимый Юре гость, — видно, опять драпать будем? — и грубо выругался. — Красные уже к Каховке и Мелитополю подступают, жмут вовсю, вот-вот в Крым ворвутся, ей-богу! На фронт идти — дураков нет, сразу пулю в грудь получишь. А здесь большевистские партизаны пулю в спину влепят… Кругом шестнадцать, Жоржик! Пора сматывать удочки и о шкуре своей подумать. Есть дельце на пару: в Алупкинском дворце я десяточек картин присмотрел. Легко взять можно. Да два ящика старинного серебра на виду имею. Покупатель есть, американский капитан…

— А какими деньгами платить будет? — спросил второй офицер. — Если деникинскими «колокольчиками», вались он к дьяволу! Только валюта!

Голоса удалились. Юра закрыл книгу. «Драпать будут? — удивился он. — Надо Трофиму Денисовичу сказать. И про картины. Он ведь говорил, что печенеги разворовывают ценности из крымских дворцов, следить надо…»

Послышался звон шпор, стук отодвигаемых стульев. На веранду вышли гости.

— Господа, положение весьма тревожное! — произнес кто-то с сильным иностранным акцентом.

— Это полковник Труссон, командующий союзными войсками в Крыму, — шепнула Лиза.

— Я просил добровольческую армию продержаться на подступах к Крыму хоть месяц, чтобы подготовить оборону Севастополя, а она сейчас удирает при приближении красных с изумительной быстротой. Да! Я даже готов отдать приказ миноносцам обстрелять части добровольческой армии и топить, если они будут без боя удирать через пролив. Позор! Мне донесли, что на одном участке фронта большевики были еще в двадцати двух километрах, когда началось беспорядочное паническое бегство. Всюду разложение, разврат, грабеж, трусость! И дай бог, если в белой армии есть хоть треть благородных людей… Штабы огромны, а в дивизиях по триста человек. Ничего подобного я не видал!..