Директор снял свой зеленый вицмундир с золотыми пуговицами и длинными фалдами, надел кургузый пиджачок. В учительской он то и дело повторял:

— Господа, господа! Коллеги! Будем осторожны и разумны. Мы вне политики. Переждем смутное время, не раздражая ничем никого…

На переменах старшеклассники толпились вокруг огромной карты Российской империи и шумно спорили. Карта эта уже лоснилась и лохматилась, то и дело в нее тыкали пальцами и карандашами. Крымский полуостров на ней был протерт до дыр. А мальчишки младших классов громоздили во дворе из старых парт баррикады, устраивали в коридорных закоулках засады, носились «кавалерийскими разъездами». Они уже охрипли от криков «трах-тах-тах», «бах-бах», «бу-ум», «ура!».

Директор в своем пиджачке, потеряв былую осанистость, растерянно бродил среди этой разбушевавшейся стихии и робко просил: «Господа, господа, пожалуйте в классы…» Никандр Ильич наблюдал за этими сценами, чуть заметно улыбаясь в седые усы, смешинки так и прыгали в его глазах за толстыми очками. Он успокаивал директора: «Ничего не поделаешь, тоже граждане… Их молодости будут завидовать внуки…» Директор непонимающе глядел на Никандра Ильича и сокрушался.

Юра с друзьями занимал среднюю позицию между мудрецами-политиканами старших классов и вояками младших. Он с Сережей тоже изъездил пальцем всю карту от Петрограда до Крыма. А подобрав с Колей отличную команду, штурмом взял пятый класс и продержал в плену долговязых пятиклассников всю перемену.

Но как только раздавался звонок, все превращались в смирных и аккуратных учеников. В Судаке учились старательно, не то что в Екатеринославе.

Зашел как-то в гимназию во время перемены член ревкома, матрос с мыса Меганом. Многоголосый шум оглушил его. Через мгновение на него с размаху налетел второклассник, за которым гнались трое ребят с воплями «Сдавайся!». Матрос поправил на себе кобуру с маузером, кашлянул и решительно направился в учительскую.

— Почему у вас полундра такая? — строго спросил он директора.

— Как изволили сказать? Большая перемена это-с, перемена…

— Менять перемену такую надо к чертовой матери! Анархия мелкобуржуазная! Не вижу революционного пролетарского порядка!

Через минуту он появился с директором в коридоре. Подойдя к старшеклассникам, он сказал:

— Надо, товарищи, сознательный порядок поддерживать. Теперь нянечек и бонн за вами нет. Ученический комитет надо выбрать, чтобы по-советски было…

Когда он ушел, Франц Гут озлобленно крикнул:

— Тоже «товарищ» навязался!..

А Анастас Мавриди, старшеклассник, сын оптового торговца вином, угрожающе произнес:

— Он еще увидит, что такое настоящий порядок…

Через несколько дней ученический комитет был избран. От четвертого класса в него вошел Сережа.

Юра очень любил часы уроков Никандра Ильича. А если математика оказывалась последним уроком, было совсем хорошо. Тогда Никандр Ильич задерживался с учениками на час и больше, и начинались очень интересные разговоры: о звездах и планетах, о жизни на Марсе, о древних городах Крыма — Херсонесе, Суроже, Пантикапее, о скифах и таврах. И никто не торопился домой.

Вот и сегодня, как только кончился урок, Володя Даулинг спросил:

— Никандр Ильич, почему темный матрос командует в гимназии? Что он понимает? И что это такое «советские порядки»? Красная тряпка над ревкомом? Полундра?..

Коля раздул свои широкие негритянские ноздри и уже напружинился, чтобы вскочить. Сидевший с ним на парте Сережа схватил его за руку и шепнул:

— Тихо…

Никандр Ильич снял очки и, прищурившись, долго смотрел на русые и черные головы мальчиков и девочек, сидящих перед ним.

— Видите ли, молодые люди, самое важное — к какой конечной цели стремится этот матрос и его товарищи. К какому идеалу призывают их вожди? Против чего они восстали? Что воодушевляет их и во имя чего они бесстрашно идут даже на смерть? Подумайте-ка.

Ребята молчали. Тишину нарушил Франц Гут.

— «Идеалы, чтоб забрать чужие одеялы», — криво улыбнувшись, повторил он услышанную дома «остроту».

Кто-то хихикнул.

Никандр Ильич рассердился. Класс никогда таким его не видал.

— Смеяться над словами «идеал», «идея» непозволительно! Лучшие люди русской интеллигенции — мозг и совесть нашего народа — были носителями светлых идей. Народ без мечты, без борьбы и труда за светлое будущее — это скопище отупевших рабов и озверевших собственников… Разрешите, я прочту вам на память строки из романа Льва Толстого «Война и мир»: «…Для того чтобы идти тысячу верст, человеку необходимо думать, что что-то хорошее есть за этими тысячью верстами, нужно представление об обетованной земле для того, чтобы иметь силы двигаться». Впрочем, я несколько отвлекся от прямой темы нашего разговора и стал говорить высокопарно…