Умчались автомобили с веселыми севастопольцами. А он остался здесь. Как он завидует Ганне! А Гриша-матрос даже не поздоровался с ним, не заметил, как козявку какую-то. Вот если б товарищ Василий был там, он уговорил бы маму, он все понимает. Он тогда на Капселе при всех назвал его «товарищ»!

Промокнув, надышавшись острым запахом штормового моря, Юра возвращался домой. Возле дачи его окликнули Сережа и Коля.

— Где ты был, мы уже давно ищем тебя! — закричали они и принялись наперебой рассказывать.

Те севастопольские автомобили привезли в Судак двух матросов, которые на маяке на мысе Меганом служат. Одного Юра знает, он на охоте был. Матросы у Трофима Денисовича ночевать будут. В Севастополе, оказывается, уже настоящая советская власть!

Матросы, солдаты и рабочие Севастополя выбрали новый Совет. На выборах — полная победа большевиков. Председателем стал матрос-большевик Пожаров. Прогнали меньшевиков с эсерами. Разоружили и арестовали контриков офицеров, а тех, которые особенно свирепствовали при царизме, расстреляли. Все корабли подняли красные флаги с серпом и молотом. Из Севастополя на помощь рабочим и солдатам других городов Крыма выехали боевые матросские отряды. А товарищ Василий стал членом ревкома.

Выпалив все это, ребята стали звать Юру к Трофиму Денисовичу послушать матросов с Меганома. Но Юра не мог пойти — мама, наверное, уже сердится.

Ганна уехала за два дня до нового, 1918 года. Прошла уже неделя, а она все не возвращалась. Юлия Платоновна очень беспокоилась, ругала себя, что отпустила ее. Наконец, через десять дней после Нового года, перед ужином, Ганна появилась. Она бросилась обнимать Юлию Платоновну, целовать Оксану. Подбежала к Юре, но тот ловко увернулся.

Ганну было не узнать. Она похудела, глаза увеличились. Голова повязана красным платочком, а лицо совсем как у мальчишки. А вместо жакета на ней… матросский бушлат! Юра подошел, даже потрогал материю, пуговицы с якорями. Настоящий бушлат, новенький! Вот зд орово! Он еще больше огорчился, что не поехал с ней.

По порядку Ганна ничего не могла рассказать. Начинала о чем-то, потом, не закончив, переходила на другое. Она была как взвинченная и, кажется, очень устала. С трудом Юлия Платоновна добилась у нее, что Ивана Ивановича в Феодосии нет. В мужской гимназии господин инспектор сказал ей, что Иван Иванович должен был приехать, но вот не явился. «Наверное, не сумел добраться. А может быть, большевики расстреляли за мягкую шляпу?» Пересказав все это скрипучим голосом инспектора, Ганна принялась хохотать и смеялась долго.

5

Только назавтра семья Сагайдаков толком узнала о приключениях Ганны.

В Феодосии у шофера автомобиля живет сестра с ребятами и мужем — паровозным машинистом. У них Ганна и остановилась. Там и Новый год встречали. Гриша был и комиссар отряда товарищ Семен, тот, который место ей в кабине уступил. Другие матросы тоже были, и хлопцы из депо.

Матросский отряд приехал, оказывается, на помощь феодосийцам. Местный народ — железнодорожники, рабочие порта, и табачники, солдаты запасного полка — уже стоном стонали от безобразий татарских эскадронцев и офицерского отряда. Хуже, чем при царском режиме. Эти бандюги, сынки богачей и торговцев, зверствуют, пьянствуют. По подозрению в большевизме убивают рабочих, солдат, учителей. Хватают среди бела дня, хлещут нагайками. Тамошние большевики вместе с рабочим комитетом порта решили поднять народ на восстание, чтобы прогнать из города эскадронцев и установить советскую власть.

После завтрака Ганна продолжала рассказывать на веранде. Юра слушал, надев на себя ее бушлат, сказал, что ему что-то холодно.

На другой день после Нового года, второго января, тысячи людей собрались на громаднейший общегородской митинг около казарм. Выступали тамошние большевики, объясняли обстановку. Очень здорово, понятно говорил прапорщик Иван Федько, большевик. Солдаты запасного полка стоят за него горой. Выступал и комиссар севастопольцев — товарищ Семен.

Тут Ганне бросился румянец в лицо, она встала и, рубя воздух вытянутой рукой, провозгласила:

— Власть рабочим, крестьянским и солдатским Советам! Мир хижинам, война дворцам! Долой войну за интересы буржуев и помещиков! Земля, фабрики, заводы — трудовому народу, рабочим и крестьянам! — Ганна на мгновение задумалась, проговорила: — Что еще? Ага, вспомнила… — и продолжала: — Братский союз и равенство трудящихся всех наций! Смерть контрреволюции, смерть врагам трудового народа!

Выпалив это, Ганна умолкла, застыдилась и быстренько стала переставлять чашки на столе.

Юра диву давался: что с Ганной произошло? Слова у нее новые появились, будто товарища Василия слушала. О таких вещах говорит. Вот навострилась! Юра не мог бы так…

Юлия Платоновна разводила руками:

— Господи, да ты совсем большевичкой стала! Петр Зиновьевич тогда в Эрастовке в политику пустился, теперь ты…

Дальше Ганна рассказала, что во время митинга вдруг стало известно, что для расправы с участниками митинга едет большой отряд эскадронцев. Большевики сразу призвали: «Товарищи, к оружию! Немедленно в арсенал, вооружайтесь! Дадим отпор эскадронцам!» Митинг прекратился. Народ бросился к арсеналу — он рядом, во дворе казарм находился. Стали раздавать оружие, боеприпасы. Вооружились железнодорожники, портовики, другие рабочие. Мужчины и женщины, молодые хлопчики — деповские ученики. Ганна тоже побежала, получила винтовку и пачку патронов.