— Вот зд орово! — обрадовался Юра.

Свои подозрения Ганна сейчас же сообщила Юлии Платоновне.

— Чепуха! — заявила она и как пример, до чего может дойти шпиономания, рассказала о Максе и колонистах графине Варваре Дмитриевне.

— Абсурд! — объявила Варвара Дмитриевна. — В Судаке нет военных объектов, воинских частей. Судак находится далеко от стратегических пунктов и дорог.

Говоря это, она, видимо, повторяла чьи-то слова. А блистать осведомленностью Варвара Дмитриевна любила. Как только она узнавала от мужа какую-нибудь новость, сейчас же раззванивала ее «по секрету» своим знакомым.

От нее Юлия Платоновна узнала о неудачном июньском наступлении русских войск, о восстании на кораблях германского флота, о выступлении генерала Корнилова. В тот день графиня прибежала радостно возбужденная и еще от ворот крикнула:

— Началось! Нам всем надо молиться о ниспослании победы нашему Минину и Пожарскому — генералу Корнилову. Он восстановит порядок в Петрограде. Давно пора ликвидировать большевиков и их гнездо в Смольном. И чего только до сих пор церемонились, не понимаю!

А Сережа, когда Юра рассказал ему об этом через несколько дней, заявил:

— В дураках осталась твоя графиня — лопнула корниловская контрреволюция! Зато Красной гвардии в Петрограде — во! — тысячи!

Нижняя веранда графской дачи, окруженная колоннами и увитая диким виноградом, стояла на высокой цокольной стене. В этой стене три ниши, в них гипсовые бюсты. Разросшийся виноград закрыл, как занавесом, и ниши и бюсты. Юра смекнул и сделал себе в средней нише «сховище». Бюст он переставил в соседнюю.

Все чаще на веранде графини собирались «местные сливки», как говорила она. Приходили солидные тучные господа, молодые повесы, офицеры, размалеванные девицы. Когда взрослые наверху играли и пели, а детей усылали, Юра усаживался в эту нишу и слушал музыку. Он любил музыку, ведь мама так хорошо играла, она окончила консерваторию. А теперь у них не было ни рояля, ни пианино. И случалось, что Юра по полчаса простаивал возле одной дачи, из окон которой неслись звуки рояля.

Сегодня вечер был тихий. Все с веранды Бернистов слышно очень хорошо, будто там сидишь. И мама там, она будет играть.

Юлию Платоновну часто приглашали в графский дом, когда там собирались гости.

— Милочка, вы так чудесно играете, приходите, украсьте наш вечер музыкой! — щебетала Варвара Дмитриевна.

Юлия Платоновна соскучилась по роялю и принимала приглашение, иногда даже приходила днем, когда никого не было, и играла своего любимого Шопена, Чайковского. Но «званые вечера» графини и ее гости ей были неприятны. Эта неприязнь иногда даже пересиливала, и она вежливо отказывалась, ложилась в постель, ссылаясь на нездоровье.

Ганна сердилась, когда Юлия Платоновна уходила к Бернистам. Сегодня в ответ на ворчание Ганны она сказала, беспомощно разводя руками:

— Ганна, ты пойми, я так соскучилась по роялю… И еще: мы здесь одни, женщины с двумя детьми, среди чужих, в такое время!.. Все-таки они интеллигентные и влиятельные люди.

— Бесстыжая эта графиня, вот что! — сердилась Ганна, когда мама ушла. — Заступится, как же! Музыкант бесплатный ей нужен, а не дружба. Я сама слышала, как она хвастает: «Никто в Судаке так хорошо не играет, как Юлия Платоновна. А без музыки какое веселье. Повезло, что она приехала!»

Взяв с Лизы честное слово, что она не выдаст, Юра привел ее в «сховище». Они сидели, прижавшись к стене, и слушали.

— Чайковский, «Первый концерт»! — шепнул Юра. — Правда, хорошо?

Он не шевелился. Его волнами охватила чудесная музыка, то будто поднимая высоко-высоко, то опуская так, что трепетало, щемило сердце. И опять — вверх…

Музыка внезапно оборвалась. Юра очнулся. Через минуту послышался женский голос, сильно в нос, «со слезой», певший: «Гдэ вы тэ-э-перь, кто вам ца-а-лует па-альцы?..»

Юра вдруг спросил:

— Лиза, а тебя целовали?

Лиза странно посмотрела на него, отодвинулась.

— Я пойду, нехорошо здесь прятаться, и неудобно сидеть…

— Ага, трусиха, боишься!

Помолчали. С веранды кто-то, завывая, декламировал: «Я трагедию жизни превращу в грезо-фарс!» Знакомый голос. Неужели Макс? Конечно, он! Пролез все-таки…

— Трусиха! — уныло повторил Юра, чувствуя, что говорит совсем ненужное.

— Не болтай глупостей! Я не боюсь даже на Алчак с моря взобраться, где крутая стена!