10

Юсуф усмехнулся и продолжал:

— Интересно, почему ты меня в татарский эскадрон зовешь? Может, хочешь принять мусульманство? Первым человеком станешь!

— Какую чепуху ты говоришь!

— Не я говорю, это мулла говорит, татарские князья говорят. Кто не мусульманин — того выселять из Крыма!

— А если я не захочу выселяться?

— Тогда резать будут!

— Так что же делать?

— А ничего. Граф большой человек, богатый. Его не тронут. Ты — рядом. Тебя не тронут. Только теперь одной берданки мало. Разный народ кругом шалтай-болтай…

— Но ведь берданку увезли эскадронцы!

— Нет, она у меня. — Юсуф чуть заметно подмигнул Юре.

— Ты гляди! Длинный топает! — крикнула Ганна с другого конца веранды.

От ворот шел Макс в той же черной бархатной блузе, берете. Войдя на веранду, он рухнул на колени перед Юлией Платоновной и крикнул:

— Даже блудному сыну прощали! Вот!

Он протянул ничего не стоящую сейчас сторублевку.

— Сейчас же встаньте! — резко сказала Юлия Платоновна.

— Не встану, пока не простите!

— Прощаю! Только сию же минуту встаньте!

Через несколько минут, развалившись в плетеном кресле у стола перед бутылкой с вином, он разглагольствовал, завывая декламировал стихи, хвастался своим выигрышем в карты, брался нарисовать за пять ведер вина их дачу… за три ведра, за ведро… «Только из уважения» он предлагал Юлии Платоновне свои услуги «очень выгодно» продать вино. У него огромные связи, кредит! Такое вино надо продавать за границу. Он зафрахтует судно, повезет вино в Гамбург! Но для этого надо уговорить мелких владельцев дать свое вино ему на комиссию…

— Но почему в Гамбург? Ведь идет война с немцами!

— О, у меня там… знакомые, да… — Он запнулся и продолжал: — После войны, после войны, конечно! А сейчас, если это не затруднит вас, я так проголодался…

Юлия Платоновна велела Ганне нарезать брынзы, помидоров, хлеба.

Макс вскочил, обхватил Ганну длинными руками, прижал к груди, воскликнул:

— Богиня!

Она оттолкнула его, побежала на кухню, крикнув:

— Скажите этому, пусть не хватается, а то я ему качалкой руки поотбиваю!

Подкрепившись, Макс обратился к Юлии Платоновне:

— Мадам, у меня к вам покорнейшая просьба. Вы в дружеских отношениях с домом графа Берниста. Познакомьте меня с очаровательной графиней. Душа изнемогает, тоскую по изысканному, тонкому обществу. Задыхаюсь! Вокруг полно беглой солдатни, мещан, беженцев, какой-то черни… А душа жаждет иного общения, иных эмоций! У графини собираются светские люди. Пикники, поэзия…

— Но, насколько я поняла, вы здесь почти старожил, все и всех знаете. Неужели у вас нет своего круга друзей? — удивилась Юлия Платоновна.

Макс с минуту молчал, рассматривал на свет стакан с вином. Потом залпом опрокинул его в рот и сказал:

— Мадам, буду откровенен. Теперь смутное время. Неизвестно, куда подует ветер. Надо иметь связи и покровительство во всех кругах, быть своим для всех… Душа протестует, но разум повелевает! Скажете — цинизм? Да! Так я возвышаюсь над человеческим муравейником. Моя религия — цинизм, а партия — кавэде… Простите, мадам, но я уверил здешнюю мусульманскую знать, что готов принять магометанство. На всякий случай!

Макс деланно хохотал, искоса поглядывая на хозяйку.

Юлия Платоновна не знала, как отделаться, от гостя. Она поднялась, сказала, что спешит, у нее визит… Однако Макс и не думал уходить.

— Разрешите, мадам, допить это чудесное вино, отдохнуть под благодатной сенью вашего дома.

После ухода Юлии Платоновны Макс допил вино, пополоскал им рот и сказал Юре:

— Я ухожу. Передай мою благодарность. Слушай… Тебе нужны карманные деньги? Принеси мне бутылку этого божественного вина.

— Я спрошу маму.

— Ни-ни! Вот чудак!

Юра заколебался. Он вспомнил, что скоро перепела прилетят. Али говорил. Соблазн был велик.

— Вот бы пороху и дроби!

— Зачем?

— Охота, перепела…

— Ха! Принесу завтра. Хоть тридцать зарядов! На вино. Идет? Только вот что: когда графиня будет у вас в гостях, дай мне знать. Хочу взять заказ на ее портрет. Получишь еще коробку пороха.

— Где же я вас найду?

— Скажи Францу, сыну Гута, немецкого колониста. Его дом каждый знает. Только это между нами…